Страница 148 из 299
Девушке для счастья хватило и этого – она засияла, шагнув в сторону выхода:
– Тогда дальше у нас обед, Лекс, – она кивнула швейцару, открывшему для нас дверь. – Тут недалеко есть ресторан, в который нас с Виктором часто водила матушка. Там очень уютно. Только, – она обернулась, – не жди от этого места слишком многого. В нём не подают блюда на золоте, и оркестр тоже не играет.
– Пф‑ф, – я фыркнул. – Золотой посуде я предпочитаю хорошую компанию. Идём уже, и о глупостях особо не думай, хорошо?
Эльза тихо фыркнула, но в этот раз – как‑то по‑особенному тепло.
Ресторан, который выбрала девушка, носил весьма необычное для центра города название – «У Старой Мельницы», и выглядел соответствующе. Расположенное в стороне от центрального проспекта, со скромной вывеской и интерьером в стиле деревенской, но очень ухоженной глубинки, заведение привечало приглушённым светом масляных ламп, белизной накрахмаленных скатертей и обилием древесины.
В углу под потолком висел телевизор, по которому без звука транслировали имперскую хронику с субтитрами: открытие нового цеха концерна Лазарей, заседание Имперского Совета и вырезки из всё ещё находящегося на слуху третьего этапа вступительных экзаменов Первой Академии.
Посетителей было мало – две семьи с детьми‑подростками, пожилая пара в углу, да большая компания офицеров, что‑то негромко обсуждавших за бутылкой‑другой вина.
«Тишина, спокойствие, аромат мяса и свежего хлеба. Идиллия. Родители Эльзы знают толк в том, как подобрать хорошее место для отдыха».
– А тут действительно уютно, мне нравится, – искренне признался я, отодвигая для Эльзы стул.
– Я же говорила, – она аккуратно положила букет на край стола, оправила платье и села. – Мой отец всегда обедает здесь, когда приезжает в Сант‑Море. Так у нас и узнали про «мельницу». А ещё тут почти не обращают внимания на… благосостояние, так скажем. Всегда можно посидеть, не думая о том, как выглядишь, или что ещё должен заказать, чтобы соответствовать статусу.
– Разумный подход, – я принял из рук подошедшей официантки широкую, приземистую вазу, переместив туда букет ирисов. Только после этого сел, взяв в руки меню.
Мы сделали заказ спустя пару минут, потому как не стали выбирать ничего экстравагантного, ограничившись тем, что тут проходило по категории «Имперской традиционной кухни».
Суп, мясо с овощами, белый хлеб и холодный морс – всё то, что по праву считалось «исконной кухней» региона.
Пока ждали, разговор плавно перетёк от обсуждения меню к темам более личным. Эльза расспрашивала меня о, как бы странно то ни было, обо мне и Лазарях, а я, в свою очередь, узнавал больше о ней самой и о Шталях. О жизни в баронстве, о воспитании, о её целях и стремлениях кроме, конечно же, медицины.
И касательно последней Эльза смогла меня удивить:
– Матушка была против, – призналась она, ковыряя вилкой овощи. – Мол, не женское это дело – эрикс‑медицина. Ну и традиционное «нужно думать о замужестве, дочь», «орудовать скальпелем аристократке не в пору», «всех женихов кровью распугаешь». Пф‑ф! – Эльза громко и недовольно фыркнула, – зато отец меня поддержал. Сказал, что если я хочу быть медиком, то буду медиком, и всё на том.
– А Виктор?
– А Виктору было всё равно. – девушка хмыкнула. – Он никогда не лез в мои дела, а я – в его.
– Но по итогу ты здесь, – я отпил из бокала. – В лучшей академии Империи и под крылом одной из лучших наставниц. Твоя матушка наверняка уже изменила своё мнение…
– Пф‑ф, – Эльза фыркнула. – Ты её не знаешь. Она… сложный человек. Но да, матушка мной гордится. Не из‑за медицины, конечно…
Взгляд девушки как‑то резко стал не очень весёлым, и я поспешил сменить тему. Худо‑бедно, но Эльза ожила вновь, а затянувшийся поздний обед подошёл к концу.
Когда мы вышли из «Мельницы» и закончили осмотр делового района, солнце уже начало клониться к закату.
Небо окрасилось в разные оттенки оранжевого и пурпурного, людской поток на улицах начал редеть – сказывался местный образ жизни «от рассвета до заката». Фонарщики деловито переходили от фонаря к фонарю со складными лестницами, зажигая их, а редкие лавочники, намеренные поработать в полумраке, вывешивали над вывесками и прилавками лампы как признак того, что они ещё открыты.
Эльза, как и раньше, уверенно вела меня по городу, торопясь показать всё самое интересное.
И до наступления темноты мы успели обойти все центральные проспекты и прилегающие улочки, заглянуть в несколько мест, разжиться небольшими, но приятными сувенирами и даже совсем не по‑аристократически перекусить «плебейской» кукурузой, которую в изобилии продавали на улицах.
Вся прогулка была наполнена разговорами и наблюдением за городом, который изобиловал деталями настолько сильно, что в какой‑то момент я просто отрешился от попыток наскоро выстроить сносную картину мира.
Простолюдинов в Сант‑Море было и правда много, но к вечеру все, кроме молодёжи, начали постепенно рассасываться. Исключением оставались разные зазывалы, уличные дельцы и сбивающаяся в группки у переулков шпана, с которой, стоило отметить, не спускали взглядов вездесущие жандармы.
«То ли из‑за терактов их стало больше, то ли город сам по себе не эталон благополучия. Что, впрочем, при таком социальном расслоении – скорее норма».
Ко мне и Эльзе сомнительные личности по каким‑то причинам приближаться не отваживались, но вот попрошайки, особенно недоросли, всё‑таки выходили на промысел, выбирая целями среди пожилых господ – тех, кто с большей вероятностью подаст монетку‑другую из жалости к детишкам.
Ещё одним немаловажным моментом стал тот факт, что техники при себе у простолюдинов почти не было. Исключение составляли бытовые катализаторы, выполняющие роли телефонов и коммуникаторов – встречались они у каждого второго.
И применяли их по‑разному: материализовывали ключи, расчёски, инструменты, вееры, свечи и лампы, прикуривали «от пальца»…
Изгалялись‑то по‑разному, но все проявления эрикс‑искусств выглядели примитивно и без изюминки. Та же материализация явления, а не объекта, почти не применялась, если не считать огонь, как не существовало и «долгоиграющей» материализации.
«С другой стороны, едва ли каждый студент первого курса у нас справился бы с тем, чтобы поменять колесо у повозки, используя только материализованные инструменты» – подумалось мне одновременно с тем, как на глаза попалась именно эта картина.