Страница 50 из 76
Глава 13
— Чем-нибудь ещё могу помочь, Михайло Алексеевич? — спросил Гришка, когда я уже распечатал письмо.
— Да, Гриша, можешь, — не отрывая глаз от письма, кивнул я. — Можешь, но позже. Я к тебе обязательно обращусь. На днях, быть может, завтра или послезавтра. Будет у меня к тебе ряд вопросов. А пока — ступай.
— Понял, барин, — ответил слуга. — Помогу, чем смогу. Вы меня знаете!
Гришка ушёл, а я отметил себе в уме, что разговор этот мы с ним продолжим уже иначе. Теперь я знаю, что в доме Бутурлиных скрывается недруг. Шпион.
Стоит ли подозревать Гришку? Хороший вопрос. Сам себе я ответил бы вот как. Не верю, что это может быть он, и всё же подозревать стоит всех, кто находится в доме.
Однако Гришка до сих пор является для меня одним из самых близких людей в доме Бутурлиных. И поэтому я хочу в первую очередь убедиться, что он ни в чём не виноват. А потом уже побеседовать с ним и дать парню несколько задач. Пусть выясняет, кто здесь пытается обмануть и меня, и барона.
Пока же думать об этом рано. Отложим на потом.
Сейчас важнее письмо.
Я уже пробежался по нему глазами, а теперь решил перечитать внимательнее.
Внутри было два листа. Первый был написан рукой писца — ровно, по-канцелярски. Второй был короткий, другим почерком. Твёрдый, прямой, с коротким шагом букв. Я почти услышал, как каждое слово отмерялось прежде, чем лечь на бумагу.
Писец извещал меня, что господин главный по армии медицинский инспектор ознакомился с ведомостями, представленными лекарем Мариинской больницы Михайлой Алексеевичем Салтыковым. Что господин инспектор просит пожаловать в пятницу утром, в десятом часу, в Генеральный сухопутный госпиталь на Выборгской стороне, где будет находиться по делам осмотра.
Я отложил первый лист и взял второй.
Виллие уложился в восемь строк.
Сообщил, что все мои отчёты им прочтены. Что результаты за шесть недель его заинтересовали. Он написал именно «заинтересовали», а не «одобрены» и не «приняты к сведению». Так пишут про задачу, какой прежде не встречали. Ещё он зачем-то упомянул, что армия рано или поздно вернётся в поле. И после добавил, что толковые цифры в нынешнее время встречаются реже честных людей.
Только порадовали меня отнюдь не эти строки. Главное скрывалось в конце.
И эти слова я перечитал ещё раз.
«Полагаю, нам найдётся о чём побеседовать. Я услышал достаточно о вас, Михаил Алексеевич. Мне доложено не только о заслугах ваших. О вашем способе готовить больного к операции мне также сообщено. Жду объяснений лично. Могу лишь сказать одно. Ежели ответы ваши меня удовлетворят, я выскажу вам ряд предложений. И они вас уж точно заинтересуют».
Я опустил лист на стол.
Горло чуть сжалось. Судя по письму, заслуги мои Виллие всё же принял, а вопросы остались, и мне ещё предстоит объяснить этому человеку, почему я работаю не так, как остальные лекари.
За окном пошёл дождь. Капли стучали по карнизу, и я, признаться, ненадолго этим заслушался.
Про отчёты со столбцами всё было ясно. Я и слал их затем. Фраза про редкие цифры была его похвалой, единственной, какую он, судя по всему, умел давать. Скупая похвала, вставленная в середину чужой мысли про армию и время, без имени и без «браво». Но всё равно похвала. Я её принял.
А вот последние строки меня не отпускали.
«Мне также сообщено». Он написал так, а не письменным требованием и не повесткой. Дал знать, что знает, и назначил встречу. Кто донёс, я перебирать не стал. В больнице хватало ушей, которые слышали про Тараса, да и Функ ещё зимой намекал у Лемке в аптеке, что слух пошёл по городу. Дело было в другом.
Второй лист, писанный собственной рукой, никаким порядком делопроизводства не требовался. Значит, Виллие хотел именно так. Захотел, чтобы я увидел его почерк и понял, что читал он меня сам, а не глазами писца.
Я встал, подошёл к окну. Литейный блестел в дожде, фонарные огни плавали в лужах. В доме стояла тишина, барон спал, и только из коридора доносились тихие шаги Гришки.
Как выглядит вызов на ковёр, я знал. Там другой писец, другие слова, и второго листа рукой хозяина там не бывает. Это было приглашение. И вместе с тем что-то ещё, чему я пока не подобрал имени, и это занимало меня сильнее всего остального.
Пятница. У меня было четыре дня.
Я вернулся к столу, убрал оба листа под рапорт Штосса, рядом с неотправленным письмом к брату.
Лёг, не гася свечу.
Но перед сном думал ещё много. Что ему нужно. Что он предложит. Что я скажу про эфир и о чём промолчу. С чего начну разговор и где остановлюсь.
Свеча догорела сама. Я этого не заметил.
Наутро в Мариинской меня перехватили прежде, чем я дошёл до своего отделения.
Служитель доложил, что Карл Фёдорович Мейер просит пожаловать к нему, как только я явлюсь. Я свернул к кабинету Мейера и по дороге прикидывал, о чём пойдёт речь. Старший лекарь звал меня к себе редко, чаще заходил сам, по-соседски, и от перемены этой у меня между лопаток поселилось нехорошее ожидание.
Мейер сидел за своим столом, заваленным бумагами многолетней выдержки, и при моём появлении поднялся, чего за ним прежде не водилось.
— Голубчик, — он взял мою руку двумя своими и подержал, — поздравляю. От души поздравляю, и прошу верить, что от души.
— Благодарю, Карл Фёдорович, — я сел, куда он указал. — Только чувствую, что звали вы меня для другого.
Старик опустился обратно в кресло и некоторое время перекладывал с места на место чернильницу, и я ему не мешал.
— Для другого, — согласился он. — Я, голубчик, буду говорить как есть, ибо в мои годы иначе говорить уже поздно. Когда пошли разговоры про новую должность, я решил, что придумали её под то, чтобы подвинуть меня. Тихо, вежливо, как у нас умеют. Сперва сверхштатный, потом штатный, а там и Мейера на покой, спасибо за службу. Я, признаться, целую неделю с этим ложился и вставал.
Вот оно что. Я поглядел на него и увидел, чего не замечал за поздравлением. Старик высох за эту неделю, и воротник стал ему просторен.
Он боялся, что я сдвину его с должности. Но у меня такого и в планах не было!
— А после ко мне зашёл Михаил Михайлович, — продолжал Мейер. — И передал, что место старшего лекаря вам предлагали прежде всякой новой должности. И что вы отказались. Сами. Оттого и провели вас сверхштатным, с особым отделением. Это правда, голубчик?