Страница 12 из 76
На дне куба, там, где сходились швы, лежал осадок. Ни смола, ни накипь. И уж точно ни то, что оставляет кора после варки, потому что тот осадок я знал, как знал свою ладонь.
Другое.
Серое с зеленью, крупитчатое, с металлическим отливом, и запах от него шёл тяжёлый, кислый, чужой, ничего хинного в нём не было.
— Я его хотел отскрести, — сказал Мироныч тихо, — да раздумал. Скребёшь, а оно на пальцах остаётся, и пальцы жжёт. Не хину они тут гнали, барин. Не хину.
Я стоял, нагнувшись над горловиной, и глядел на серое дно.
И голова моя, как всегда, начала считать сама. Что оставляет такой осадок. Что варят в медном кубе, чтобы на швах легло вот это. Что жжёт пальцы. Что можно продать в аптеке под чужим ярлыком.
Ответа у меня ещё не было. Но перечень того, чем это могло быть, мне уже не нравился.
Ладно. Сейчас я выясню, что эти гады тут намудрили.