Страница 18 из 73
И это в идеальных условиях, если удастся загнать её в нарезы ствола, просто с силой ударив прикладом о землю или камень. Кстати, это такой, с позволения сказать, лайфхак. А если ствол уже загарен порохом? Тогда пулю придется вколачивать деревянным молотком-киянкой, который, к слову, висел у меня на поясе и пребольно бил по бедру при каждом перекате.
А вот если бы у нас были скорострельные винтовки из моего времени… Эх, мечты. Но кое-что можно будет пробовать сделать и сейчас, вернее, когда будет хоть несколько недель спокойствия.
— Всё, ступайте по дворам, собирайте припасы и выносите на площадь! Приказчики проверят каждую меру! Два часа на все… вы же темные и времени не знаете… — надрывался барин. — И благодарите Господа Бога, а заодно восхваляйте Его Императорское Величество Наполеона, что вам вообще хоть что-то оставляют! Иначе по законам войны могли бы подчистую забрать и всех коров, и свиней, и прочий скарб!
Сказав это, помещик тут же подобострастно продублировал свои слова на французском языке. Завоеватель — судя по золотым эполетам с бахромой, лейтенант, равный по чину нашему поручику — снисходительно и удовлетворенно кивнул, не отрываясь от чашечки кофе.
На долю секунды в голове мелькнула шальная мысль: а может, помещик таким мерзким образом просто спасает своих крестьян? Пошел на сделку с совестью, договорился с оккупантами, чтобы те забрали лишь часть, а не выгребли амбары под метелку, обрекая деревню на голодную смерть?
Но эта благостная мысль сдохла, так и не прижившись. Те крамольные речи, тот холопский прогиб и прямые призывы восхвалять Наполеона…
Для моего сознания человека из будущего это было равносильно призыву славить Гитлера. Да и в реалиях 1812 года Святейший Синод уже официально, во всех церквях объявил Бонапарта Антихристом. Корсиканский узурпатор, несущий на русскую землю смерть, пепелища, а вместе с ними болезни и голод — иного отношения к нему быть просто не могло. Никаких оправданий предателю-помещику нет.
— Возвращаемся назад, — нехотя процедил я сквозь зубы. Эмоции требовали крови, но холодный рассудок, к счастью, оказался сильнее.
Солдаты синхронно кивнули и с явным облегчением попятились. Обратно мы двигались куда сноровистее, почти не отставая от меня. Может, приноровились к местности, запомнив проплешины в высокой траве, где можно было передвигаться полусогнутыми, лишь слегка приминая зелень. А может, старый добрый инстинкт самосохранения придал нам скорости, подталкивая подальше от заряженных французских ружей. Как бы то ни было, до точки сбора мы добрались раза в два быстрее.
И тут нас ждал сюрприз.