Страница 12 из 73
Вместе с тем, хуже было бы стариком возродиться. А так, хоть какой бонус — молодость и вся жизнь впереди.
Об этом думал я, когда мы удалялись с места боя, стараясь не размышляя о причинах, следствиях. Планов не строил. Нужно больше информации для этого. Пока идти.
Буквально через три версты от места бойни мы окончательно бросили телеги, предварительно срубив топорами оси, чтобы не достались неприятелю. Тяжелораненые, которых мы пытались вывезти, к этому моменту уже отдали Богу душу.
Я пробовал… скорее, чтобы совесть свою очистить, врачевать. Но как можно было раны чистить, если нет бинтов, даже чистой материи? Нет времени, ибо в скорости нашей залог выживания тех, кто может идти собственными ногами
Какой-нибудь водки, не говоря о спирте, нет, чтобы дезинфицировать нож. Коньяк? Да, но опять вопрос во времени. Можно в огне, но… его еще развести нужно, время потратить и подставить всех под удар. Можно было бы. Но для этого останавливаться нужно на день, не меньше.
И ступать по лесным корням, шишкам, спускаться и подыматься в канавах, пробираться через заросли, в том числе и через кусачие лапы большого малинника, ежевичник… доконало это. Я ведь сам до конца не пришел в себя, но уже напрягаюсь, иду со всеми, изредка только за три версты приседал минут на пять на телегу, пока они были. Остальным неходячим мы наскоро сообразили волокуши и носилки из жердей и шинелей, а кого-то перекинули поперек трофейных седел.
Мы плелись еще три часа, словно издыхающие черепахи, уже иссякло приподнятое настроение от победы. Руководствуясь холодным, циничным расчетом человека из будущего, для других невероятно быстро прошедший путь от «молодца в бою» до «нехристя».
— Платон… то ж ты повел нас тропами этими, — пытались во мне найти виновного люди.
— Кто знает дорогу, вперед, за ним и пойдем, — огрызался я.
Но таких не было. И шли…
Я имел неосторожность вскользь заикнуться: неплохо бы умерших прикопать тут же. Поставить крест, отпеть их, как-нибудь, ибо как положено не получится из-за времени, да и священника не найти в глухом лесу. Но для жизни других, нужно это сделать, ибо тяжело еще и мертвых нести на себе, пусть даже и перекладывая тела на лошадей… Раненные — понятно. Тут сам умри, но донеси товарища. А сколько нам еще нести убитых? Неделю? Две?
— Да как ты? Вот так, не по-христиански? — вопили казаки.
— Нельзя! Не позволю! — противился и корнет.
При этом он оглядывался. Не его это решение. Но тут хватало у парнишки ума, может инстинкта самосохранения. Он-то немец, лютеранин, как я уже понял. Чтобы не обвиняли в предательстве, в том, что «не свой», даже офицер вынуждено был еще большим поборником православных традиций и норм, чем даже сами адепты православной веры.
— Ну ладно быть соборованию, можно же и молитвами, что мы знаем обойтись. На войне жа. Но вот так, зверью оставить христиан? Отроют. А копать глубоко как? И лопат нет, — даже Потапыч был против.
А я их не понимал. Нам же выживать. Они же нас сковывают. Но на меня обрушился такой шквал ярости, что я едва не поплатился жизнью. Потапыч зашипел на меня, как целое кубло потревоженных змей, а солдаты угрюмо взялись за приклады фузей. Здесь, в 1812 году, мой прагматизм вдребезги разбился о святое солдатское братство. Ну и фактор религиозности нужно учитывать.
Шли вслепую. Компаса ни у кого из наших не водилось. Ориентироваться в чаще по сторонам света — наука, которую в мое время знал каждый советский школьник (в той системе образования этому учили на совесть). Но на практике доверять свою жизнь тому, что муравейник вроде как всегда более пологий с юга, а мох на стволах растет с севера — так себе замена верной магнитной стрелке. Деревья здесь росли криво, а мох лез отовсюду.
Оставалось полагаться лишь на чутье солдат и скупое солнце сквозь кроны. Скорее всего, мы упрямо забирали на северо-восток.
— Что делать будем, ваше благородие? Может, всё же похороним павших? Сами молитвы над их головами прочитаем, как умеем, — не выдержал я в какой-то момент, когда еще два часа были пройдены и мы остановились на короткий привал.
При таком темпе мы не то что за отступающей армией Багратиона не поспеем — мы безнадежно увязнем в глубоком тылу французов. Что там делать? Разве что партизанить. Нет, тут иной дух и отношение к жизни нужно. Корнет все же привыкший к подчинению другому, быть младшим в бою, в офицерском собрании, в регулярных войсках.
Да и цель у нас была иная — выйти к своим. По крайней мере, наш корнет на словах не рассматривал никаких иных вариантов, кроме как идти на соединение со Второй Западной армией Багратиона.
— К Барклаю не хочу! — рассуждал корнет. — Не любят де Толли. Что это за отступления? Нет, я к Багратиону, к Орлу пойду.
Вот так… И я не был против. Даже сам подначивал. Где Вторая армия Багратиона окажется в ближайшее время, я примерно знал. Нам к Бобруйску, в сторону Могилева, но ни в коем случае не в город, который, пока мы подойдем, должен быть занят французами. А вот передвижение Первой армии Барклай-де-Толли было больше по прямой и угнаться сложно, да и не знал я… и болота там сплошные.
— Так на привале копать могилы? — настаивал я.
— Кто прочитает? Ты с солдатами говори. Там же свое это… обчество.
— Вашбродь, так я. Отходные молитвы знаю, выучил уже. Скольких похоронил, — моим союзником неожиданно оказался Потапыч.
А ведь раньше отказывался.
— В какой деревне и схороним, — все равно не решился корнет. — Или рядом с ней, чтобы христиане могли найти могилы и упригожить их.
— Вот то дело. А то не поймут православные, как оно. А если кто иной Богу душу отдаст? Так же, зверью на корм? Не по божьему это, — бурчал Потапыч.
Но оно может и правильно. Деревни-то где? Я бы похоронил в лесу. После, когда после войны заработал бы денег и дорогу проложил к памятнику…
Передвижение давалось невыносимо тяжело. Казалось, что час назад было сложно идти и ноги налились свинцом, но все познается в сравнении. Когда мы за восемь часов непрерывного хода (а по ощущениям — так и за все двенадцать) отмахали дай Бог семь верст — и это даже со скидкой на густой лес! — я понял, что мы обречены. С таким успехом можно просто сесть на пень и ждать, когда русские войска уже, наконец, погонят Наполеона прочь из России, чтобы выйти им навстречу.
Только лишь то, что и французам, или их союзникам будет не менее сложно и обнадеживало. Да еще и найти наши следы. Тут нужно понимать лес.
На бивак встали прямо в лесной чаще. Только что на небольшой поляне расположились.