Волк и воробушек

Без предупреждения громкий треск винтовочного выстрела разрывает холодный, напряжённый воздух. В одно мгновение тело Адриена резко дёргается, когда передняя часть его головы взрывается, разбрызгивая багровые ошмётки, кости и мозг, и он падает в снег. Крик вырывается из моего горла, уши всё ещё звенят от первого выстрела, и я даже не слышу второго, когда падает Люсетта. Следом — горожане, за ними — полицейские, солдаты, слишком нетерпеливые, чтобы вернуться в тепло своих казарм, без церемоний и без заботы расправляются с ними. За считанные секунды белый снег впитывает их тёплую кровь, снег тает под ними. Это происходит так быстро, что я не успеваю закрыть глаза. Теперь я смотрю на их раскроенные затылки, от которых поднимается пар на морозе, — и не могу отвести взгляд. Хватка Райнера не ослабевает, когда я наклоняюсь вперёд и меня вырывает на наши ботинки. Я больше не могу держаться на ногах. Я хочу умереть вместе с ними. Моя голова раскалывается, зубы ноют и болят от крика. Я слышу свой пульс и звон в ушах от громких выстрелов. Я падаю в хватке Райнера, но он удерживает меня в вертикальном положении, гладя меня по волосам той рукой, которой удерживал мою голову, чтобы я смотрела.

— Т-с-с… — успокаивает он, его успокаивающий шёпот пропитан яростью. — Прибереги слёзы, дорогая. У тебя будет целая жизнь, чтобы пролить их в тюрьме. Не трать их все сейчас.

— Убей меня… — хрипло шепчу я.

Я едва слышу себя, когда мои уши начинают перенастраиваться на тишину морозного воздуха. Я чувствую новый спазм в животе, меня выворачивает — но остаётся только кашель и сплёвывание остатков из желудка. Кислота жжёт в носу, смешиваясь с запахом железа от горячей крови в воздухе. Я нахожу силы говорить снова, но едва-едва.

— Пожалуйста, просто убей меня. Я… я не могу больше. Ты победил. Ты поймал меня. Просто… пожалуйста… убей меня.

— Вздор, Жюльенна. — Райнер разворачивает моё обмякшее тело и запрокидывает мою голову, чтобы видеть моё лицо.

Я смотрю на него снизу вверх больными глазами. Я не выношу, когда смотрю на него. Я ничего сейчас не выношу. Я не пытаюсь бороться, когда он прикасается ко мне. Я ничего не чувствую после того, как увидела, как всё, что мне было дорого, было уничтожено без промедления.

— Зачем убивать тебя, если жить с этим на совести до конца своей жизни — гораздо лучшее наказание?

Его слова вызывают ещё больше паники в моём ноющем сердце. Райнер небрежно кладёт руку мне на плечо и ведёт меня обратно к Курту.

— Я позабочусь о том, чтобы вся твоя оставшаяся грёбаная жизнь была настолько жалкой, насколько это возможно. Начиная с твоего старого знакомого, герр Мюллера. Он умирает от желания снова увидеться с тобой. Особенно после того, как я рассказал ему, какая у тебя тугая маленькая дырочка.

Я даже не вздрагиваю. До меня даже не доходит смысл его слов. Райнер подводит меня к Курту, я едва поднимаю на него взгляд, ожидая от него примерно столько же сочувствия, сколько проявил Райнер. Я не могу сказать — то ли это туман от всего происходящего, то ли у меня заплывает глаз, но лицо Курта странное. Пепельное. Курт и сам выглядит так, будто вот-вот заболеет, но берёт себя в руки, как только Райнер подходит ближе. Райнер швыряет меня к нему так грубо, что я почти падаю, но Курт успевает подхватить меня.

— Проследи, чтобы она попала в казармы к Мюллеру, ясно?

Выражение лица Курта снова меняется. Это точно не обман зрения.

— Но комендант, вы же сказали, потом отвезти её в лагерь.

Райнер поворачивается с убийственным взглядом, окидывая Курта взглядом с головы до ног.

— Ты тоже перебежчик, герр Майер?

Курт только качает головой.

— Хорошо. Тогда не задавай вопросов и отвези её к Мюллеру, как я сказал. Я верну остальных заключённых, когда они закончат.

Райнер поворачивается и идёт обратно к могиле. Он начинает приказывать заключённым выбраться из ямы и начать скидывать туда тела.

Курт смотрит на моё опухшее, залитое слезами лицо, затем снова на Райнера, прежде чем проводить меня обратно к машине. Горе и вина тяжелят каждый мой шаг, когда мы идём. Я не сопротивляюсь хватке Курта, как раньше. Я заслуживаю того, чтобы меня наказали за убийство моих друзей и невинных людей. Если бы я просто молчала. Если бы я просто сказала Люсетте, что мы не можем, и отпустила эту идею, война могла бы быть выиграна, и мы были бы свободны. Я дура. Если бы я просто осталась послушной с Райнером и держала его счастливым. А теперь посмотрите, к чему это привело. Погружённая в свои мысли, я даже не замечаю, что Курт и я идём не к его машине, а к какому-то лесу. Я уже хочу поправить его, но Курт хватает меня за плечи и наклоняется к моему лицу.

— Если я дам тебе фору, хватит у тебя ума просто побежать? — шепчет он, хмуря брови от беспокойства.

Я слишком опустошена, чтобы даже пытаться притворяться, что не поняла его.

— Что ты имеешь в виду?

Курт закатывает глаза.

— Я, блядь, знал, что ты нас понимаешь, — рычит он. Нетерпеливо он спрашивает снова: — Если я дам тебе фору, ты, блядь, побежишь?

— Бежать ради чего? В любом случае, я заключённая. — Мои глаза опускаются вниз, я протягиваю Курту запястья в знак покорности.

— Ты предпочла бы быть выебаной до смерти Мюллером? Потому что именно это случится, если я отвезу тебя в его казармы. Он… он животное.

Голос Курта становится тише, его глаза отворачиваются в стыде, словно он видел слишком многое. Он снова смотрит на меня.

— Я сам найду тебя, я знаю кое-кого, кто может помочь. Просто беги и найди место, чтобы спрятаться.

Крошечная искра загорается внутри меня. Какая-то часть меня хочет жить, даже если остальная часть меня ещё этого не осознала. Но горечь в глазах Курта и его нерешительность даже задать вопрос Райнеру — всё это достаточные причины, чтобы воспользоваться возможностью, которую он предоставляет. Я чувствую, как мои мышцы напрягаются и сокращаются в ногах, моё тело готовится к бегству. Я даже не спрашиваю, почему Курт хочет мне помочь после всех этих месяцев, когда он не проявлял ко мне никакой заботы. Но если я буду задавать ему ещё вопросы, я боюсь, что он передумает. Я медленно киваю и почти срываюсь с места, но Курт останавливает меня.

— Подожди. Я не могу позволить, чтобы это выглядело так, будто я просто отпустил тебя. Ударь меня.