Буду любить вас

Людмила вдруг поняла, что должна ему это сказать. Сейчас, без наносного пафоса перед ней был изумительно красивый парень, утонченный, гибкий, но безгранично одинокий.

— Ты тоже.

— Я? — Людмила искренне удивилась. Красивой она себя никогда не считала. — Вот уж не согласна с тобой.

— Не спорь. Ты просто не видишь себя.

Они долго сидели в этом уютном кафе. За окном пошел снег крупными хлопьями, но им было хорошо и спокойно. Было уже поздно, но Руслан не торопился уходить. Людмила не торопила его, понимая, что ему нужно вот так посидеть в тишине, набраться сил перед тем, что ему предстоит завтра. С Русланом было легко говорить, он был начитан, умен, с удивительно тонким чувством юмора. Перед Людмилой открывался совершенно новый человек — ранимый, ребенок, которые не получил родительской любви, молодой мужчина, которому не придется самостоятельно решать, чем заниматься и куда идти, так как жизнь уже определила ему место в этом суровом мире. Они сидели почти до самого закрытия кафе, когда Ваган стал убирать со столов. По дороге домой Людмила снова молча наблюдала за Русланом. Ей казалось, что этот день изменил его. Не было на его лице обычной маски шута, какая-то грусть мелькала в его улыбке. Играла тихая блюзовая музыка, которая словно ласкала их.

Он подъехал к самому крыльцу общаги.

— Люд, спасибо тебе за этот день. Я впервые за последние годы был просто… человеком, — голос Руслана звучал с ноткой грусти. — Извини, что не смогу уделять тебе много времени.

— Я понимаю. Тебе спасибо Руслан. Это тоже был самый лучший день в моей жизни.

Он смотрел на нее, словно хотел запомнить лицо. Иногда Людмиле казалось, что он сейчас наклонится к ней, поцелует, но он только ласкал ее лицо взглядом своим темно-серых глаз.

— Я побежала.

— Беги.

Людмила открыла дверцу, вышла. Машина стояла до тех пор, пока она не вошла в дверь. Только потом она услышала, как завелся двигатель. Она поднималась в свою комнату и улыбалась.

— О, вот она, — раздался неприятный голос на лестничной площадке.

Людмила подняла голову и увидела Ингу, которая стояла и прожигала ее взглядом. Девушка ничего не стала отвечать, молча обошла несостоявшуюся соседку и направилась к своей двери. Не ожидавшая такой реакции, вернее — никакой реакции, Инга отмерла, кинула за ней, схватила за рукав куртки.

— Эй, ты что, с Джокером была?

— Тебе какое дело, с кем я была? — портить руганью хороший вечер не хотелось.

— Да такое! Джокер — мой парень. И если я еще раз увижу тебя с ним…

— То что? — в голосе Людмилы была только усталость. — Знаешь, в следующий раз я у него обязательно спрошу — знает ли он, что он твой парень. А то он не в курсе.

— Да что ты. Мы с ним спали! Он мой парень.

— Выспалась? — спокойно спросила Людмила. — Послушай, я хочу спать. И тебе советую. А то ты явно не высыпаешься, вон какая нервная.

— Да я тебя!

Инга сделала резкий шаг в сторону Людмилы, замахнулась, словно хотела ударить. Но Людмила только печально покачала головой и сказала совершенно спокойным голосом:

— Только попробуй. Я тебе не девочка-одуванчик. Знаешь ли, в школе я ходила на самооборону. Могу оставить без зубов, а услуги стоматологов слишком дорогие. Хочешь узнать, что я еще умею? Нет? Ну тогда иди к себе.

Людмила спокойно дошла до своей комнаты, открыла дверь и вошла в темноту. Соседки уже спали. Инга какое-то время еще стояла в коридоре, потом, громко топая, убралась к себе. Людмила слушала, пока не затихли ее шаги, усмехнулась, стала раздеваться. Она не шутила, не обманывала. В городе, откуда она приехала, они жили в районе, где по вечерам было опасно ходить. Несколько раз к ней приставали какие-то группы подростков, когда она возвращалась из школы со второй смены. Тогда она решила, что лучше будет получать синяки на тренировках по самообороне, чем камнем по голове в переулке. И угроз этой Инги не боялась. Такие силиконовые красотки самое большее смогут только подойти к ней с угрозами. Но вот ударить Людмилу — вряд ли.

Она тихо, не включая света, разделась и легла спать. Сон не шел, в голове крутился разговор с Русланом. Она вспоминала его грустные глаза — глаза человека, которому придется жить чужой жизнью, мальчишки, которому так не хватало простого человеческого общения.

Руслан ехал домой и улыбался. Просто улыбался, мягко, тепло. Он тоже прокручивал в голове разговор с Людмилой, вспоминал ее глаза, в которых был тот искренний настоящий мир, который ему так не доставало, ее голос — спокойный, заинтересованный, успокаивающий. Впервые за последние годы на душе было спокойно. Впервые за последние пять лет он с кем-то поделился своей болью, его слушали, слышали и понимали. Не перебивали, принимали его боль, не жалели. Она была первой, кто увидел его настоящую боль под маской шута (кроме Лексуса, который тоже понимал его, но не знал всей дичи, что творилась в его душе). И она не бросилась утешать его, а просто слушала, слушала так, словно хотела забрать эту боль себе. И от этого Руслану становилось легче, словно капля за каплей из его души уходила темнота. Ему хотелось просто подойти и обнять эту девчонку, прижать к своей груди, чтобы она положила ему на грудь свою голову, обняла его в ответ. И они вот так стояли бы молча, слившись душами. Не было в этом желании ничего… нескромного. Она просто была ему нужна, как человек, как свет в конце туннеля, как свежее дыхание, как тот, кто всегда будет рядом и примет его таким, какой он есть и ничего не потребует взамен. Людмила первая девчонка, которая не кокетничала с ним, не пыталась убедить, что они должны стать парой и он должен содержать ее, покупать маленькие, но очень дорогие подарки, бросаться в нее букетами и бриллиантами, ползать перед ней на коленях с любовным блеском в глазах. Она просто была собой, и он становился тем мальчишкой, который когда-то верил в какие-то светлые чувства. Верил, пока одна особа не растоптала его сердце, пока не стал понимать всю грязь, что крутилась возле их семьи, которой никогда не было, не увидел мир бизнеса и продажной любви. Когда он довез ее до общежития, так хотел поцеловать ее, но остановился, не захотел испортить то, что сложилось между ними и по глазам девушки понял, что сделал правильно.