Страница 18 из 25
Первые полчаса нас спасала работа. Мы обсуждали документы, спорили о сроках устранения последних замечаний, проверяли список вопросов для управляющей компании. Потом темы закончились, и в машине осталось только ровное гудение двигателя.
Я включила радио, больше ради чужих голосов, чем ради музыки. Максим почти сразу убавил звук, а потом выключил совсем.
— Мешает сосредоточиться.
— На пустой трассе?
Он кивнул на лобовое стекло.
Пошёл снег.
Сначала лёгкий, редкий, почти красивый. Белые точки быстро таяли на стекле, и дорога ещё оставалась чистой. Через полчаса ветер усилился, поля по обеим сторонам исчезли за серой пеленой, а дворники начали двигаться быстрее.
Максим держал руль обеими руками и не отрывал взгляда от трассы. Иногда я замечала, как напряжены его плечи. Мне хотелось сказать что-нибудь обычное, безобидное, спросить о работе или матери, но любое слово казалось слишком личным после стольких месяцев молчания.
В какой-то момент он протянул руку к панели, прибавляя тепло. Я ничего не просила, однако Максим заметил, что я растираю замёрзшие пальцы.
Так он заботился всегда. Без вопроса, без красивых обещаний и без возможности поблагодарить, не превратив простой жест во что-то большее.
На объекте нас сразу поглотила работа. Комиссия переходила из помещения в помещение, управляющий задавал вопросы, техническая служба спорила из-за формулировок в актах. Максим держался рядом, но обращался ко мне только по делу. Несколько раз наши руки почти соприкасались над документами, и каждый раз он первым отступал.
Даниил писал, что встреча затягивается. Сначала обещал выехать после обеда, потом сообщил, что освободится не раньше пяти.
К пяти часам метель усилилась настолько, что за окнами уже не было видно парковки.
Представитель управляющей компании вернулся после разговора с дорожной службой и сообщил, что трассу перекрыли. На подъёме произошла авария, видимость почти нулевая, и до утра никого выпускать не будут.
Максим ещё несколько минут выяснял, существует ли объезд, однако ответ оставался прежним. Нам выдали ключи от номеров на разных этажах и предложили спуститься в ресторан, пока кухня не закрылась.
Я уже вошла в лифт, когда телефон завибрировал.
Сообщение было от Даниила.
«Спроси Максима, почему он до сих пор один».
Я перечитала короткую фразу несколько раз, чувствуя, как к лицу приливает тепло.
Рядом Максим тоже смотрел на экран. Его выражение почти не изменилось, но я заметила, как он медленно вдохнул и убрал телефон в карман.
— Он вам написал?
— Да.
— Что именно?
— Ничего важного.
Двери открылись на моём этаже. Я не вышла.
— Покажите.
— Алиса, не надо.
— Тогда я тоже не покажу своё сообщение.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Максим нажал кнопку первого этажа. Лифт снова тронулся, и от тихого движения кабины мне стало не по себе. Нас окружали зеркальные стены, в которых отражались два человека, старательно державшиеся на расстоянии, хотя свободного места между ними почти не осталось.
В холле было пусто. За панорамными окнами бушевала метель, снег летел горизонтально, а припаркованные машины уже превратились в белые силуэты.
Максим остановился у окна, достал телефон и протянул мне.
«Спроси Алису, почему после нашего расставания она избегает не меня, а тебя».
У меня дрогнули пальцы.
Я молча показала своё сообщение. Максим прочитал, и его взгляд на мгновение задержался на экране дольше необходимого.
Почти сразу телефоны завибрировали снова.
«Когда сможете честно ответить на вопросы, жду вас на разговор».
Внутри поднялось странное чувство — смесь обиды, благодарности и растерянности. Даниил вмешивался в то, чего мы оба боялись коснуться, но делал не ради красивой жертвы. Он просто устал быть причиной нашего молчания.
Максим убрал телефон.
— Он не должен был так делать.
— Возможно, ему надоело смотреть, как мы прячемся.
— Мы не прячемся.
Я посмотрела на него, и он сам понял, насколько неубедительно прозвучал ответ.
— Вы несколько месяцев ходите по лестнице, лишь бы не ехать со мной в одном лифте.
На лице Максима появилось выражение человека, которого поймали на слишком очевидной лжи.
— Полезно для здоровья.
Я рассмеялась. Нервно, почти беззвучно, но спустя секунду Максим тоже улыбнулся.
Всё напряжение не исчезло, только стало другим. Не стеной, а тонкой нитью, натянутой между нами и готовой оборваться от одного неверного движения.
Мы снова замолчали. За окном не было видно дороги, по которой можно уехать. Не осталось рабочих вопросов, которыми можно прикрыться, и людей, рядом с которыми следовало соблюдать дистанцию.
Только пустой холл, метель и два сообщения, на которые рано или поздно всё равно пришлось бы ответить.
— Ресторан скоро закроется, — сказала я. — Поужинаем?
Максим посмотрел на снег, словно в белой пелене ещё могла появиться возможность отступить.
Потом перевёл взгляд на меня.
— Поужинаем.
Он произнёс одно слово, но впервые за несколько месяцев оно не прозвучало как очередная попытка поставить между нами границу.
Скорее как согласие наконец остаться.
Ух! Горячо!