Страница 20 из 25
Максим сразу отступил.
— Не подходите.
— Почему?
Он закрыл глаза, словно мой вопрос причинил ему почти физическую боль.
— Потому что завтра я должен посмотреть брату в глаза и сказать, что ничего не произошло за его спиной. Ни тогда, когда вы были вместе, ни сейчас, когда ему всё ещё больно.
— Мы с Даниилом давно расстались.
— Для него разница пока не настолько велика, как для вас.
— А для вас?
Максим медленно посмотрел на меня.
— Для меня слишком велика. Поэтому и прошу не подходить.
Я остановилась, хотя между нами оставалось всего несколько шагов.
— Если Даниил попросит вас забыть меня, вы снова уйдёте?
— Забыть не смогу.
— Но всё равно откажетесь?
Он не ответил сразу.
— Да, — произнёс наконец. — Если пойму, что иначе потеряю брата окончательно.
Внутри поднялась злость, но не на Даниила.
— Значит, опять решите всё за меня. Заодно и за него.
— Я не хочу разрушить его.
— А он не хочет разрушить нас. Иначе не отправил бы тех сообщений. Вы правда думаете, что Даниилу станет легче, если мы оба проведём жизнь, избегая друг друга ради его спокойствия?
Максим горько усмехнулся.
— Даниил способен совершить благородный поступок, а потом месяцами ненавидеть себя за него.
— Вы тоже.
Он резко посмотрел на меня, и я поняла, что попала в самое больное место.
Некоторое время мы молчали. Потом Максим вернулся к креслу и сел, словно устал стоять под тяжестью всего сказанного. Я устроилась напротив, но уже не чувствовала между нами прежней стены.
Мы так и не поужинали нормально. Еда остыла, чай приходилось доливать несколько раз, а разговор всё уходил дальше, чем мы планировали.
Вспоминали прошлые месяцы, спорили, кто первым начал избегать встреч, и впервые позволили себе смеяться над ссорой на парковке.
Максим признался, что тогда действительно испугался. Я шагнула назад слишком резко, а он решил, что не успеет затормозить.
— А потом вышли и начали командовать, — напомнила я.
— Разозлился от страха. Так иногда бывает.
— Можно было просто сказать, что вы испугались.
— Незнакомой девушке, которая уже готовилась вызвать полицию?
— Я не собиралась вызывать полицию.
— По вашему лицу нельзя было понять.
— Зато сразу было понятно, что вы невозможный человек.
— Я ещё не знал, что вы скоро станете моей сотрудницей. Иначе постарался бы произвести лучшее впечатление.
— Не уверена, что у вас получилось бы.
Максим рассмеялся. Теперь уже легко, без прежнего напряжения, и мне снова стало трудно отвести от него взгляд.
Потом мы говорили о Данииле. Не как о препятствии, а как о человеке, которого оба любили и которому причинили боль, хотя ни один из нас не хотел. Максим рассказал, что брат отвечал на рабочие сообщения, но не соглашался встретиться вне офиса. Я призналась, что всё ещё иногда открываю нашу старую переписку, хотя ни разу не написала.
Ближе к ночи разговор стал тише. Огонь в камине почти погас, а за окнами снег всё ещё шёл, только ветер немного стих.
Я сама не заметила, как уснула в кресле.
Проснулась от лёгкого движения. Максим стоял рядом и укрывал меня пледом. Он делал это осторожно, стараясь не разбудить, и от такой привычной, молчаливой заботы к горлу подступил ком.
— Идите в номер, — сказал он, когда понял, что я уже не сплю. — Утром дорогу могут открыть рано.
— А вы?
— Посижу ещё немного.
— Зачем?
Максим поправил край пледа, который и без того лежал ровно. Его пальцы задержались возле моего плеча.
— Потому что впервые за долгое время мне не хочется уходить.
Я поднялась. Возле двери мы остановились слишком близко, и на несколько секунд исчезло всё: метель, Даниил, гостиница, месяцы молчания.
Максим смотрел на меня так, словно запоминал.
Потом поднял руку и коснулся моей щеки. Легко, почти невесомо. Большой палец едва прошёлся по коже, а затем он сразу убрал ладонь, будто позволил себе больше, чем собирался.
— Спокойной ночи, Алиса.
— Спокойной ночи.
Он не поцеловал меня.
И именно поэтому утром я не сомневалась: произошедшее между нами не было минутной слабостью, вызванной снегом, одиночеством и чужими сообщениями.
Мы ничего не начали.
Просто впервые перестали отрицать то, что давно жило между нами.