Есения

— Кинуть меня решила? — прищуривается, стремительно перемещаясь в стадию гнева.

— А ты значит решил, что всё настолько супер? — намекая на «поехали ко мне», выгибаю бровь. — Я бы поспорила, — театрально размышляю вслух, — нет, это было неплохо, но не прям чтобы «очень». Повторять не стала бы, прости. Любопытства ради, одного раза вполне достаточно.

Он меняется в лице и, кажется, теряет дар речи.

— Ты….

— Не обижайся, ладно? Я с самого начала ещё в Загадаево просекла, что ты на меня запал, — уверенно тараторю эту чушь, — увы, извини, сегодня выбор не в твою пользу.

— Чё ты несёшь?

— Так бывает, не расстраивайся. Цветы, вечерняя Москва, башня, ресторан… Красиво, дорого, ярко, но… Вот как-то не то пальто! Не моё это. Понимаешь?

Стоит, растерянно хлопает глазами.

— Врать и давать ложных надежд я не хочу. Мне нравится Галдин, — нарочно добиваю финальным аргументом. — Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён. Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?

Молчит.

— Ну тогда прости-прощай.

Подмигиваю и, пользуясь его замешательством, тупо ухожу.

Пока иду до такси, спиной ощущаю налитый свинцом, пристальный взгляд, буквально вспарывающий кожу.

— Спокойной ночи, Эмиль, — не удержавшись от подкола, кричу уже возле машины.

— Пошла ты! — кроет меня отборным матом, а я довольно улыбаюсь во весь рот.

— Здрасьте! — приветствую водителя, открывая дверь.

— Эй! Я не работаю уже, — недовольно на меня глядя, сообщает мужчина.

— Очень-очень надо домой. Мама страшно волнуется. Двойной тариф заплачу, — складывая ладошки вместе, называю адрес.

Он, обречённо вздыхая, заворачивает шаурму в пакет и поворачивает ключ зажигания.

— Спасибочки. А сделайте радио погромче, — выдаю ещё одну просьбу, наблюдая за высокой фигурой Разумовского, которого я бессовестно оставила в одиночестве.

Извини, красавчик, но иначе никак. Нельзя нам сближаться, как бы мне не хотелось...

В груди бомбит от эмоций. Сердце стучит как ненормальное, а с губ, всё ещё горящих от его сумасшедших поцелуев, никак не сходит дурацкая улыбка.