Есения

— Торт тоже не будешь? — расстроенно спрашивает девчонка.

— Что ты, Оль! Небось соблюдает диету, — никак не угомонится эта малолетка. — Современные парни они же такие, да.

— Бриж, может достаточно? — одёргивает её Миронова.

— А что?

— Ты можешь не задевать его? — просит, понижая голос.

— Ему нельзя.

— Заткнись, Лёх, — стреляю в товарища убийственным взглядом.

Ещё не хватало при этой дуре мои проблемы со здоровьем обсуждать.

— Ольга, мне три куска. Пока эти троглодиты всё не сожрали, — вклинивается в нашу «радушную» беседу дед Корней.

Внучка, вздыхая, режет торт и раскладывает его по блюдцам.

— Балдёжный, тоже твоих рук дело? — Галдин уничтожает свою порцию в считанные секунды.

— Да. Он, в принципе, лёгкий в приготовлении.

— Что за фигня у вас идёт по телеку? — в недоумении смотрю на экран ящика, транслирующего канал Охота и Рыбалка.

— Передача про вас, оленей, — отзывается старик.

— Переключи, пожалуйста, на концерт, — осторожно просит Оля.

— Обойдётесь.

Невозможно. Ну и семейка…

— Как встретил Новый Год? — перемещаю взгляд на Богдана.

Даже представить не могу, каково ему было находиться несколько дней в этом дурдоме.

— Хорошо. Спасибо семье Мироновых. Особенно Оле, — смотрит на девчонку с искренней благодарностью. — Если бы не она, я бы вообще его не встретил.

Оля, краснея и смущаясь, опускает глаза, а он всё продолжает как-то странно на неё пялиться.

— Эля просила, чтобы ты позвонил ей, — как бы невзначай напоминаю о существовании его девушки.

— Позвоню позже. Как вы сами-то отпраздновали? — резко переводит тему.

— Отлично. И всё было бы ещё круче, если бы не пришлось из-за тебя ехать в эту жопу мира…

— Загадаево, — недовольно поправляет меня курносая овца.

— Называй вещи своими именами. Этой точки даже на карте нет.

— Слушайте, — девица нервно постукивает пальцами по столу, — а вам не пора ли возвращаться в Белокаменную?

— Белокаменной Москва была при Дмитрии Донском. Стены Кремля давно уже выложены красным кирпичом.

— Я в курсе!

— Ну, мало ли…. Вдруг вы в своей деревне считаете иначе.

Она прищуривается.

— Надо же… Никогда не думала, что можно возненавидеть человека с порога!

— Взаимно, Гном, — прожигаю в ней дыру испепеляющим взглядом.

— Радостно оттого, что вижу тебя в первый и в последний раз!

— Обведи этот день в календаре красным маркером. Если бы не Сухоруков, застрявший в вашем Кукуево, мы бы с тобой точно никогда не пересеклись.

— Как жаль, что это, всё-таки, случилось!

— Как зашибенно, что у меня короткая память на невзрачные лица и дурацкие имена!

— Завязывайте, — устало просит Сухоруков.

— Давай, мажор, Сенька дело болтает. Забирай своих друзей, да катитесь восвояси, — советует старик. — Помнится, ты не собирался злоупотреблять нашим гостеприимством.

— Дед, ну ты-то чего?

— Ой, пусть, наконец, свалят, Оль! — поддерживает Корнея тощая пигалица.

— Погнали. Меня тошнит от этой девицы, — поднимаюсь со стула первым. — Лёха, подрывайся, хватит жрать, — хлопаю его по спине.

— Уже уходим? — на его лице отчетливо читается разочарование.

— Да.