Есения

— Тётя Нина сказала, ты завтракать не стала. Мы котлет вот с Асей вчера пожарили. Может ими перекусишь? Тут ещё бульон куриный, салат московский. Рулетики твои любимые. Что в тарелку положить? — тарахтит Миронова.

— Я пока не хочу, — отзываюсь тихо, замечая, что внимательный и совершенно недобрый взгляд блондина направлен на наши с Галдиным руки.

— Подушку, может, повыше поставить? — участливо спрашивает Лёха.

— Отойди отсюда, — получает от Разумовского по хребту пакетом.

Тот, отогнав Галдина от моей постели, с грохотом ставит на стул вышеупомянутый пакет, а я непроизвольно замираю, поймав носом до боли знакомый мужской аромат, сладким ядом пробирающийся в лёгкие.

— А пить будешь? Там сок есть и компот.

— Оль, пожалуйста, не надо.

— Костыли сюда поставить или поближе? — советуется с друзьями Богдан.

— Ставь так, чтобы она могла дотянуться.

— Сюда?

Вовремя уклоняюсь от падающих на меня костылей.

— Осторожно, Сухоруков! Вы добить её на пару решили?!

— Ребят, прекращайте, — начинаю злиться. Потому что они реально перегибают. — Не надо носиться со мной как с ребёнком. Напрягаете.

— Прости, милая, — виновато извиняется Оля. — Мы просто переволновались за тебя, — подруга присаживается на краешек кровати, когда блондин, надёжно устроивший костыли по левую сторону от меня, отходит к окну.

— Я понимаю, но не нужно так много суеты, ладно?

Она кивает и убирает мне за ухо выбившуюся из косы прядь волос.

— Можно обниму тебя? — спрашивает со слезами на глазах. — Я аккуратно.

— Не плачь, Оль, — поглаживаю её по плечу здоровой рукой, пока остальные, наконец затихнув, молча за нами наблюдают.

— Мне было так страшно за тебя, — шепчет она, всхлипывая.

— Всё нормально. Я перед вами. Живая и почти здоровая.

— Как ты себя чувствуешь? — вмешивается в разговор Ася.

— Сама как думаешь, мышак? — недовольно отзывается вместо меня блондин. — Галдите как стая сорок. Один едва не уронил хребтом на плитку, второй чуть не прибил костылями, третья сидит душит!

Сухоруков и Галдин смеются, а Оля тут же выпускает меня из объятий.

— Всё-всё. Эмиль прав. Нас тут слишком много, а тебе, Сень, нужно отдыхать. Мы на минутку забежали тебя проведать. Уже уходим. Только обязательно покушай. Хорошо? — складывает ладони вместе.

— Да.

— Всё, на выход, ребят, — открывает дверь, выгоняя их из палаты. — Выздоравливай, Сенечка! От Мухоморыча тебе привет!

— Спасибо.

— Мы завтра с Аськой к тебе заглянем.

— Ладно.

Бригада шумных посетителей прощается со мной и толпой высыпает в коридор.

Остаётся только Разумовский, не сдвинувшийся с места. Как стоял у окна, так и стоит.

Пауза тишины затягивается и я, нервно выдохнув, всё-таки решаюсь поднять на него глаза. Потому что правую скулу невыносимо жжёт от его взгляда.

— Какой дьявол понёс тебя в этот бомжатник? — осведомляется зло.

Дёргано пожимаю плечом.

— Не знаю….

— Не знает она! А если бы не твоя дурацкая шапка? Что тогда?

— Я…

— Ты абсолютно безмозглая дура, Бриж! — орёт на всю палату.

— Я в курсе, — отражаю спокойно.

— И ты реально думала, что я не узнаю правду про этого твоего Макара? — неожиданно меняет тему нашего диалога. — Серьёзно? Ничего умнее не придумала? За лоха меня держишь?

— Эмиль, — краснею до корней волос, ведь своим обвинением он застаёт меня врасплох.

— Я чуть не прострелил колени левому чуваку, не имеющего к тебе никакого отношения! — чеканит по слогам

— Что? — не моргая, в ужасе на него таращусь. — Ты совсем ненормальный, что ли?

— Встречный вопрос, — цедит сквозь зубы.

— Разумовский…

— Слить меня собиралась? — прищуривается.

— Мы слишком разные, — отзываюсь тихо, сглотнув шершавый ком, вставший в горле. — Всё это ни к чему. Я не нужна тебе.

— Нужна, не нужна, я как-нибудь сам решу. В Москву вернёмся и ты всегда будешь на связи. Утром, днём, вечером и ночью. Двадцать четыре на семь. Поняла меня?

— Не разговаривай со мной в таком тоне!

— Ещё раз увижу, что Галдин к тебе прикасается, — делает многозначительную паузу, — пеняй на себя!

— Ты что возомнил? — захлебнувшись возмущением, бросаю в ответ сердито.

— Хочешь, чтобы я ему прямо сейчас рассказал всё? В мельчайших деталях и подробностях? Я могу, не сомневайся.

— Убирайся вон, козлина! — здоровой рукой хватаю апельсин с тумбочки, швыряю в него, что есть силы, но он его, к сожалению, ловит.

— Я предупредил тебя, Бриж. Пистолет лежит в бардачке. Помни об этом.

— Пошёл ты, неадекватный придурок!

— Выздоравливай. А то на стрёмную египетскую мумию смахиваешь.

— Проваливай отсюда!

— Не прощаемся. До встречи, «малыш», — нарочно напоследок употребляет сказанное Лёхой обращение и, положив апельсин на тумбу, уходит.