Есения

— Сотрудники полиции будут общаться с персоналом по поводу ограбления. Зададут вопросы, покажут видео.

— Поняла, — киваю.

— Максим побудет в зале, а ты давай топай за нами в мой кабинет.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Ладно.

— Проходите, пожалуйста.

Вздыхаю, направляясь за ними следом. Предчувствие у меня нехорошее, и оно, как правило, никогда не подводит.

— Всё нормально? — в проёме появляется Оля.

— Ничего нормального, Оль, — стаскиваю ботинок и швыряю его на пол.

— Что-то случилось? — хмурится подруга.

— Случилось, — киваю, скидывая с себя куртку. — Меня уволили, — усмехнувшись, сообщаю невесело.

— Как уволили? — хрипит Аська, выползшая на шум.

— За что, Сень?

Вздыхаю.

— Кофейню ограбили.

— Что? Когда?

— Вчера перед закрытием. Ты в группе тоже не читала сообщения, да?

— Не-а. Отключила уведомления.

— Унесли всю выручку. Жанна как раз считалась. Труба, в общем.

— Ладно, а твоё увольнение тут причём? — Оля поднимает мою куртку и вешает её на вешалку.

— Ну как же? — хмыкаю. — Папаня ж мой.

— Это он сделал? — Миронова в ужасе округляет глаза.

— Угу. Оклемался и решил довести начатое до конца.

— Поверить не могу, что вернулся…

— Видать, действительно прижало нехило. Помните, я говорила, что он деньги кому-то должен?

Мать недавно на это жаловалась.

— Да.

— Вот вам и причина.

— Ужас.

— Ты опознала его по камерам? — Оля забирает у меня шапку.

— Там лицо закрыто, но что я отца своего не узнаю? — разочарованно задаю сама себе вопрос.

— Полиция… ?

— Сотрудники допрашивали меня в кофейне час назад.

— То есть ты сдала родного отца? — кашляя, искренне удивляется Аська.

— Да, сдала, — цежу в ответ сквозь зубы. — По-твоему, мне покрывать его надо было, что ли?

— Не знаю, всё же он твой папа, — пожимает Ася плечами.

— Поверь, от моего папы там мало что осталось.

— Ну всё равно, это… Как-то… неправильно.

— Неправильно? Он мать накануне избил, будучи не в адекватном состоянии! Пусть уж лучше его посадят, изолировав от неё.

— Я бы на твоём месте….

— Ты не на моём месте, Ась! — встаю с пуфика.

— Ты права, у тебя, в отличие от меня, есть родители, — отзывается обиженно. — Какие никакие.

— Вот именно, никакие!

— И тем не менее, они есть.

— А толку?

— Давайте не будем ссориться, — вмешивается в наш разговор Оля. — Что в итоге с работой?

— Что-что… Нет её. Ещё и зарплату, блин, удержали, — иду на кухню и Оля шагает за мной. — Да и пофиг! Есть ведь медвежий костюм. Сейчас как раз праздники надвигаются. Заработаю на корпоративах даже больше, — ставлю на плиту сковороду.

Хоть пообедаю спокойно, а не в впопыхах как обычно.

— Почему зарплату удержали?

— Как почему? Начальник сказал, типа в счёт украденного.

— Ты не обязана отвечать за поступки своего отца, — она берёт лопатку, чтобы помешать плов, который мы вчера вместе сварганили.

— Не обязана, но отвечаю. Проехали короче. Уволили и уволили. Надо во всём видеть плюсы, да? — вещаю позитивно, хотя на самом деле очень хочется зарыдать. — Я видела Богдана, — тяну многозначительно. — А ты?

— Нет. Он не появляется в университете, — отвечает подруга, доставая тарелки с полки.

— Выглядит неважно. Помятый, разбитый.

Оля молчит.

— Я, кстати, высказала ему всё, что думаю.

— Ты о чём? — разворачивается и настороженно хмурит брови.

— О вашей ситуации в целом.

— Зачем?

— Когда я спросила, правда ли, что вы расстались, он сказал, что так решила Оля. Я возмутилась, мол, а чего ожидал при таком раскладе. Ребёнок, бывшая. Полный замес. Сам виноват.

— И?

— Говорю, делать-то что-нибудь собираешься?

— А он? — спрашивает с замиранием сердца.

— Судя по всему, нет, не собирается. Смирился как будто. А может, просто в заботах о будущем погряз. Работает вон как проклятый.

— Давай не будем о нём.

— Хочешь обижайся на меня, Оль, но про квартиру он теперь в курсе, — ставлю перед фактом.

Миронова замирает с ложкой у рта.

— Сеня!

— Что Сеня?

— Я просила держать это в секрете! — смотрит на меня с укором.

— Ну точно не от того, кто виноват! — подмечаю язвительно.

— Зачем ты лезешь?! Неужели так сложно держать рот на замке? — возмущается сердито.

— Я считаю, пусть знает, что тебя развели из-за него.

— Как ты могла! — психуя, поднимается со стула.

— Оль, да пойми ты, беда не в том, что я ему рассказала, а в том, что ты профукала свою квартиру.

— Это только меня касается! — кричит она громко.

— И плевать, что дед её всеми силами удерживал, да? — откусываю кусок хлеба. — В больницу загремел.

— Я поступила по совести. Проблемы у Богдана возникли из-за меня и…

— И он пвеквасно решил их без твоего уфастия, — перебиваю. — Но кого это волнует, ты ж у нас умная. Не там, правда, где надо, — не могу удержаться от колючего комментария.

— Спасибо, подруга!

— Всегда пожалуйста, обращайся.

— Нет бы поддержать в трудную минуту!

— Нет бы посоветоваться перед тем, как принять такое глупое решение! Я до сих пор с тебя в шоке. Как можно быть такой дурой? Как можно настолько не думать о себе?

— Знаешь что… — стискивает челюсти, — не надо вести себя так, словно ты никогда по жизни не оступалась!

— И причём тут это?

— Потому что раздражает, когда ТЫ начинаешь читать мне нотации!

— Ну извини, что не могу смолчать! Какая есть! — развожу руками.

— Очень удобная позиция.

— Нормальная позиция!

— Ты всегда делаешь то, что хочешь. Не мешало бы изредка считаться с другими!

— Хочешь сказать, что я не считаюсь? — осведомляюсь, прищуриваясь.

— Хочу сказать, что после сессии съезжаю в общежитие! — сообщает мне подруга.