Есения

Глава 4 

— Сень, посмотри-ка, теперь буквы ровные? — заканчивает рисовать надпись и отходит полюбоваться своим творением.

— Да.

— Точно ровно? — закусив губу, сомневается. Разглядывает торт со всех сторон.

— Ты слишком стараешься, Оль, — вздыхаю, глядя на идеальный десерт. — Там не к чему придраться.

— Восклицательный знак не слишком большой?

Миронова тот ещё перфекционист. Если что-то делает, то максимально хорошо. Вот и сладкий подарок для своего драгоценного повторно печёт.

— Этим вариантом я вроде довольна.

— Слава тебе Господи!

— В этот раз однозначно вышло лучше.

— И первый торт был прекрасен, — улыбаюсь, поглаживая себя по животу.

— Нет, — она отрицательно качает головой. — Получилось не так красиво, как я хотела.

Закатываю глаза.

— Ну чего? Ты же видела, надпись С Днём Рождения сместилась чуть влево.

— Мы с дедом Мухомором люди непритязательные, — ещё кусочек себе в тарелку подкладываю. — Эстетика не наш конёк. Так что…

— По вкусу как? Нормально? — тревожится, задавая мне этот вопрос.

— Нормально? Ты в себе, Мирон? Да это просто шедевр! Пальчики оближешь! Я бы на твоём месте вообще не заморачивалась. Авдеев таких угощений не заслужил.

— Перестань, у человека праздник, — открывает холодильник и ставит торт на полку.

— Ну извини, говорю, что думаю.

— Сень, а можешь мне, пожалуйста, кудри сделать? — складывает ладони вместе, изображая знак мольбы. — Я уже опаздываю правда, — бросает взгляд на часы, — но так хочется сегодня выглядеть как-то по-особенному.

— Зачем тебе кудри? Ты итак красивая, Оль, — отправляю в рот очередную ложку с божественным тортиком.

— Ну Сенечка…. — так смотрит, что отказать невозможно.

— Ладно, идём.

Перемещаемся с ней в её комнату. Подруга реактивно взбирается на стул и достаёт с самой верхней полки плойку, которую мать прислала ей в том году.

— Дождалась своего звёздного часа, — не могу не съязвить, вскрывая запечатанную коробку. — Ты почему ни разу ею не воспользовалась?

— Из принципа. Я ведь не подарков от матери ждала. Я надеялась, что она ко мне приедет.

— Надежда умирает последней.

Олина мать живёт в Германии. Она нашла себе мужика и переехала туда на ПМЖ, оставив дочь и пожилого отца в Загадаево.

— Ей на меня совсем плевать, да? — расстроенно опускает голову.

И вот что тут скажешь, если по факту так и есть.

— Не парься. Моим алкоголикам на меня тоже фиолетово и ничего, как-то живу с этим. Персик, перебазируйся, дружок, будь добр, — прогоняю кота с постели. — Присядь сюда, Оль, чтобы провод свободно дотянулся.

— Хорошо, — она послушно выполняет мою команду, переместившись на край кровати.

Ставлю плойку греться, а сама включаю нам Русское Радио. Так сказать для настроения.

Мы слушаем музыку, орём на весь дом песню Иванушек, болтаем, смеёмся и одну за одной накручиваем пряди до тех пор, пока вся копна её густых, светлых волос не ложится на спину равномерно волнами.

— Сень, скажи, пожалуйста…

— Не моргай, — ругаюсь, рисуя на веке аккуратную тонкую стрелочку.

Причепуриться для своего любимого Миронова решила по полной. Даже накрасить её попросила. Что случается нечасто.

— Можешь честно ответить?

— Я с тобой всегда честна.

Подруга набирает в грудь воздуха.

— Ты в девятом классе писала Никите о том, что он тебе нравится? — выдаёт эту несусветную чушь на одном дыхании.

— Чего-чего? — смеюсь и, отклонившись назад, смотрю на неё, пытаясь понять: это она в прикол или действительно по серьёзке.

— Писала?

— Нет конечно, — возмущаюсь, скривившись. — Он не в моём вкусе. Что ещё за бред? — подкрашиваю ей ресницы. — Ты же знаешь, я этого стукача не перевариваю с первого класса.

— Проехали, — спешно сворачивает разговор. — Кстати, про вкусы. Помнишь, как ты в детстве мечтала о кене? Хотела встретить в точности такого же, как был у моей барби.

— Нет не проехали, Миронова! Зубы мне сейчас не заговаривай, — смотрю на неё сердито. — Это Авдеев тебе наплёл про мою якобы к нему симпатию? Совсем оборзел, опоссум? Рассорить нас удумал?

— Успокойся, я ему всё равно не поверила, — предпринимает попытку убедить меня в этом.

— Но спросить спросила, — прищуриваясь, подчёркиваю ядовито. — Не стыдно, Оль?

— Ну это же давно было, мы ещё не встречались даже, — краснея, прячет глаза.

— Я от тебя такого не ожидала, Миронова!

Она пытается что-то ещё сказать в свою защиту, но я её перебиваю.

— Всё, я закончила, принимай работу и иди на этот свой день рождения, — обиженно бормочу себе под нос, швыряя косметичку.

— Не злись, Сенька, — лезет обниматься, но я непреклонна.

— Ты опаздываешь, — напоминаю сухо, забирая на руки толстожопого Персика.

— Прости, — Оля подлетает к шкафу, хватает с вешалки идеально выглаженную парадно-выходную блузку и, быстро переодевшись, торопится к зеркалу. — Ой, как красиво получилось! — разглядывая волосы и макияж, улыбается во все свои тридцать три зуба. (Есть у неё такая особенность. Я сама трижды пересчитывала). — Спасибо, родная! — подлетает ко мне и расцеловывает в обе щеки.

— Не надо мне никаких благодарностей, — упрямо отворачиваюсь, не скрывая обиды. — Чтобы я ещё раз что-то ради козла этого сделала…

— Это ради меня, не ради него!

— Да-да.

Вот ведь заливает.

— Ну Сень, прости меня, дуру, — крепко сжимает мою ладонь в своей и виновато заглядывает в глаза.

— Я подумаю, достойна ли ты прощения, — выдержав воспитательную паузу, отзываюсь снисходительно.

— Ура!

— Иди уже, — ворчу, цокая языком. — Подарки свои не забудь. А то на радостях понесёшься к своему Никитушке с пустыми руками.

Так бы и надо в сущности. Слишком много чести ему и внимания. Всё равно креатив не оценит.

Оля с подарком как и с тортом заморочилась. Специально через интернет презент козлу этому заказывала. Подбирала фотки, оформляла макет кружки. Менеджера заколебала в чате. А как доставку ждала, ой… Каждый божий день по трекеру посылку отслеживала и даже расплакалась, когда её не удалось забрать на почте сразу по прибытию в воскресенье. Нерабочий был день.

Проводив Мирона на праздник, садимся с дедом Мухомором играть в его любимые настольные игры. Сначала в ход идут шахматы, потом шашки, а в довесок домино.

— Вот и где она есть?

Он снова бросает недовольный взгляд на часы.

— Так время детское ещё совсем.