Ты заслуживаешь знать

Эйми выходит на улицу и задерживается возле азалий, которые Кэти хочет убрать. Она приезжала сюда уже несколько раз, обсуждая достоинства бензоина и клетры, калины и местных сортов гортензий, полезных для птиц и насекомых. Поначалу она принимала Кэти за очередную богатую и нерешительную клиентку, но теперь поняла: долгие беседы на кухне были вовсе не от капризного характера. Кэти просто одинока. Оставить здесь Ноа на несколько часов кажется помощью им обеим, и от этой мысли на душе теплеет.

Сев в пикап, она набирает Скотта, выруливая к клиенту в Глен-Эхо. Тим работал на участке уже несколько недель: следил за тем, чтобы почва оставалась достаточно кислой для привередливой голубики, и монтировал капельный полив, обеспечивающий корням нужную постоянную влажность. Теперь оставалось лишь проверить состояние саженцев, соблюсти расстояния между ними и ответить на возможные вопросы заказчицы.

— Не переживай, это я, — сразу же бросил в трубку Скотт вместо приветствия.

Внутри у Эйми все холодеет:

— Что? Что именно — ты?

— Деньги. Ты ведь насчет денег звонишь?

— Я не понимаю, о чем ты. Каких денег?

Он усмехнулся:

— Я решил, ты увидела уведомление от банка о снятии наличных, и хотел предупредить, чтобы ты не дергалась. Нас не взломали. Это я.

У них действительно настроены оповещения о списаниях выше определенной суммы, но в почту Эйми сегодня даже не заглядывала.

— Сколько ты снял?

— Пятьдесят тысяч.

— Пятьдесят тысяч?!

— Я все объясню. Просто перекладываю средства.

— Это слишком крупная сумма, чтобы перекладывать ее без предупреждения.

— Да, прости, там просто поджимали сроки выкупа облигаций, надо было успеть зафиксировать процентную ставку. Со следующего месяца…

— Ладно, ладно, понятно. Подробности расскажешь потом. Послушай, я звоню совсем не из-за этого.

— Что-то стряслось? С Ноа все хорошо?

— Да. С ней все в порядке, она возится с котятами, а мальчики у Лизы. — Она переводит дух. — Не знаю, как сказать иначе, поэтому скажу прямо: Антон мертв. Его сбила машина прошлой ночью.

В трубке повисает долгая тишина.

— Господи… Какой ужас. Где это случилось?

— В центре Бетесды. Но подожди. — Она сворачивает на подъездную дорожку и видит грузовик Тима. Тот машет ей рукой. Рядом стоит хозяйка дома, женщина чуть старше Эйми, и лицо у нее перекошено от недовольства. У Эйми внутри все холодеет. Меньше всего ей сейчас нужен недовольный клиент. Проект проще некуда, саженцы она лично отбирала неделю назад в семейном питомнике под Балтимором.

— Мне пора, но ты должен знать: к тебе придет полиция. Они хотят поговорить.

— Ко мне? С какой стати?

— Потому что Антон заходил к нам прошлой ночью.

Скотт издает фальшивый смешок:

— Что за чушь? С чего ты это взяла?

— Скотт, я видела вас на записи с дверного звонка. И детектив тоже.

— То есть ты теперь за мной следишь?

Эйми хмурится. Обороняться без причины Скотту обычно не свойственно:

— Конечно нет! Меня попросила полиция. Они расследуют убийство!

— Ты ведь знаешь, что была не обязана им ничего показывать? Без ордера-то.

Эйми застывает от изумления:

— Я думала, нам нечего скрывать. — Тим идет к ее пикапу. — Я видела, как вы уходили вместе. Куда вы пошли?

— Он был пьян в стельку. И у него была разбита голова. Он нес какую-то чушь про падение. Ни слова связного. Я просто отвел его домой.

— Но ты не вернулся сразу! — Эйми жестом показывает Тиму подождать секунду и указывает на телефон. Ей необходимо услышать ответ, прежде чем сбросить вызов. — Тебя не было больше часа. Где ты был?

— Я все объясню. Но не по телефону.

Неожиданный стук в стекло заставляет ее вздрогнуть. Повернувшись, она видит Тима и, смутившись, натягивает дежурную улыбку.

— Мне пора работать, но мы еще не закончили.

Эйми нажимает отбой, ощущая, как внутри разливается тяжелая, тягучая пустота. У них со Скоттом никогда не было секретов. Они не походили на те парочки, где жены прячут чеки за покупки, а мужья врут о поездках на выходные в Вегас.

Но впервые за все годы брака у нее появляется стойкое чувство: Скотт пытается еюманипулировать . Точно такое же чувство охватывает ее, когда кто-то из работников начинает слишком витиевато и гладко оправдывать свой прогул.

А это почти всегда значит одно: они врут.