Греховные игры

— Жасмин, заткнись, — резко сказал Зак, опускаясь рядом с Кортни и отмахивая пауков с её плеч. — Эй, всё нормально. Они не ядовитые. Дыши глубже, ладно?

Кортни попыталась. Сделала пару глубоких вдохов. Руки у неё дрожали.

— Я ненавижу это… — прохрипела она. — Я правда больше не выдержу. Не могу.

Я сглотнула, пытаясь унять собственную панику. Всё происходящее становилось всё хуже, и, несмотря на адреналин, я чувствовала, как трещит что-то внутри. И всё равно мы шли. Потому что выбора у нас не было.

— Еще несколько минут, ладно? Мы уже должны были быть почти в конце.

Кортни сделала еще один глубокий вдох и кивнула. Затем она наконец открыла глаза. В ту же секунду прямо над ее головой свалился огромный паук, приземлившись прямо на ее лицо. Она издала душераздирающий крик и схватилась за горло.

— Нет! — закричал Зак, пытаясь оторвать ее руку. Но было слишком поздно. Кнопка отсоединения на ее ошейнике начала мигать.

Мое сердце замерло, когда ошейник немедленно начал стягиваться вокруг ее шеи. Однако он не душил ее медленно, как ошейник Тейта в игре «Салочки». Должно быть, в материал была вмонтирована тонкая проволока, которая отсоединялась при нажатии кнопки, потому что кровь начала просачиваться по краям ошейника в течение нескольких секунд.

— Какого черта она нажала кнопку?! — закричала Жасмин. — Это всего лишь пауки!

Кортни извивалась на полу, хватаясь за горло. Кровь хлынула сквозь ее пальцы, заливая подбородок. Ее глаза были широко распахнуты от ужаса.

— Я… я этого не делала… — прохрипела она, задыхаясь. — Даже не трогала… клянусь…

Я замерла, не в силах пошевелиться. Мое сердце бешено колотилось, как будто вот-вот вырвется из груди. Кортни попыталась что-то еще сказать, но у нее не получилось. Ее тело дернулось, и голова с глухим стуком откинулась назад. Глаза медленно закрылись.

— Нет! — сорвалось с губ Зака, когда он упал на колени рядом с ней. — Нет, чёрт возьми!

Он пытался остановить кровь, но было уже поздно.

— Третий игрок выбыл, — раздался гулкий голос Мастера игры. — Осталось восемь минут и сорок семь секунд.

— О боже, — выдохнула Брук, прикрывая рот ладонью. — Не могу поверить, что она действительно… выбыла.

Я чувствовала, как дрожь пробегает по позвоночнику. Моя грудь сжалась, словно кто-то вцепился в нее когтями изнутри.

— Она сказала, что не трогала кнопку, — выдавила я, не отрывая взгляда от неподвижного тела. Оно уже казалось таким чужим… таким мертвым.

— Наверное, случайно задела, когда схватилась за горло, — пробормотал Маверик. — Блядь… ужасно.

— Она сказала, что не трогала, — повторила я, тихо, глядя в пол. — И я ей верю.

— Может, просто не поняла, что нажала, — ответил он, избегая моего взгляда.

— А может… может, я была права тогда. На днях.

Брук взглянула на меня с тревогой.

— Про то, что все это подстроено?

Я кивнула, едва сдерживая слезы.

— Может, никакого выхода и нет. Может, мы здесь просто для шоу. Для его извращённого удовольствия.

— Нет, — Маверик закашлялся, как будто хотел вырвать из себя страх. — Мы не можем так думать. Мы должны верить, что есть выход. Хоть что-то должно иметь смысл.

Он подошёл к Заку, который не двигался, прижавшись к телу Кортни.

— Прости, брат. Но нам пора. Осталось всего восемь минут.

Зак закричал, но не сопротивлялся, когда его подняли. Я только смотрела на него и молчала. Я знала, что боль зацепила его до самых костей.

Следующая комната была окутана тускло-красным светом, как в фотолаборатории. Под ногами звенели гильзы. На стенах — фотографии. Эйприл.

Я застыла. Дыхание сперло.

На снимках — ее тело. Безжизненное. Распластанное на гигантской шахматной доске. Ее живот, из которого зияла дыра. Ее лицо. Бледное, с синими губами и засохшей кровью.

И голос.

— Вы все опоздали. Вы могли бы мне помочь. Это ваша вина, что я ушла. Вся ваша вина. Вся ваша вина. Вся ваша вина…

Я зажала уши ладонями. Этот голос словно разрывал череп изнутри.

— Это не по-настоящему, — прошептал Маверик, сжав мое плечо. — Это просто дерьмо. Это не твоя вина, Кэри.

Но он не понимал. Это чувствовалось по-настоящему. Каждый снимок врезался в память, как нож. Каждый звук был как гвоздь в сердце.

— Пожалуйста… уйдем отсюда, — попросила я, голос срывался от ужаса.

Мы прошли мимо окровавленной толстовки Эйприл. Я прикусила губу до крови, чтобы не закричать.

Оставшиеся комнаты были настоящим адом: кровь, кости, черепа, чьи-то зубы… Шепот, стоны, крики. Я едва держалась. Болело все — тело, душа, разум.

Но наконец мы дошли до двери. На ней темно-красной краской было написано: «КОНЕЦ».

— Поздравляю! — раздался голос Мастера игры. — Вы успели за четыре минуты до конца, и только один из вас потерял голову, так сказать.

Я вцепилась в дверную ручку, но руки тряслись.

— Да пошел ты! — закричал Зак, поднимая кулак к потолку. — Я убью тебя, ублюдок!

А я просто стояла. Выжила. Но чувствовала себя мертвой.

— Пожалуйста, пройдите в гостиную на утренний чай. До завтра больше нет игр, так что можете расслабиться до конца дня. Стрелки на полу за этой дверью приведут вас обратно в главный зал, — бубнил Мастер игры. — Спасибо за игру!

— Мне так надоело слушать это дерьмо, — пробормотала Жасмин, когда мы вышли из комнаты. — Как будто мы выбираем играть.

На этот раз я с ней согласилась.

Мы вернулись в гостиную в мрачном молчании. Смерть Кортни тяжким бременем легла на наши плечи. Половина первоначальных игроков уже были мертвы, а остальные понятия не имели, что нас ждет, кроме новых игр, новых мучений и еще большего ужаса.

Нам нужно было что-то сделать, чтобы выяснить правду об этом месте, но как? Мы с Мавериком уже пытались исследовать все доступные места прошлой ночью, и мы не нашли ни единой зацепки о личности Мастера Игры, не говоря уже о каких-либо возможных способах побега.

Я сидела на диване в гостиной, закутавшись в плед, и пыталась разобраться в собственных мыслях. Всё, через что мы прошли — игры, жуткие сообщения, вечное напряжение — оставило во мне горький осадок. А главное, я не могла понять, зачем всё это. Какой в этом был смысл? Пока мой чай медленно остывал в чашке, меня не покидало ощущение, что в последней игре — «Семь минут в аду» — было что-то странное. Что-то, что я никак не могла уловить. Мысль скользила, как мыльный пузырь — стоит потянуться, и она лопается.