Греховные игры

Глава 24

Кэри

На следующий день воздух стал тяжелым. Словно печаль и тревожное предчувствие сплелись в саван и накрыли нас всех. Я не могла заставить себя есть. Не могла говорить. Просто сидела, уставившись на пустой стул Эйприл, надеясь... нет, молясь, чтобы она вошла и села, как будто ничего не произошло.

— Знаете, если еще кто-то умрёт, нас останется ровно половина от того количества, с которого всё началось, — проговорил Хадсон, жуя тост с маслом, не глядя ни на кого конкретно. Он сглотнул и добавил: — Сумасшествие, да?

— Знаешь, что действительно сумасшествие? — прошипела Жасмин, прищурив опухшие, покрасневшие глаза. — То, что ты считаешь хорошей идеей поднимать эту тему за завтраком, придурок. Честно? Надеюсь, ты будешь следующим. Тогда, по крайней мере, ни у кого из нас не будет причин горевать.

Я не всегда могла выносить её резкость, но в этот момент я испытала почти удовлетворение от того, с каким холодом она сожгла Хадсона. Он усмехнулся.

— Осторожнее со словами, Жас. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться моя помощь.

— Как ты «помог» Ризу? — вмешался Маверик, прищурившись. — Думаю, мы все обойдёмся без твоих услуг, спасибо.

Хадсон медленно повернулся к нему, его лицо стало каменным.

— Я почти закончил с твоим дерьмом, мужик. Ты ведёшь себя так, будто руководишь этим местом. Всё время приказываешь и говоришь за нас. А теперь посмотри, к чему это привело. Пятеро мертвых за четыре дня. И никакого понимания, кто этот чёртов Мастер Игры. Может, пора сменить курс. Без тебя. Если надо — силой.

— Ага. Угрозы. Обожаю, — Маверик скривил губы в ледяной усмешке. — Думаю, скоро увидим, как всё обернётся, да?

— Да, — кивнул Хадсон, глаза его потемнели. — Думаю, увидим.

Но прежде чем их перепалка переросла во что-то большее, в комнате раздался голос Мастера Игры:

Доброе утро, игроки! Сегодняшняя игра — моя личная гордость, и я с нетерпением жду, как вы в ней проявите себя. Пожалуйста, проследуйте в Игровую комнату 7 через десять минут. Вход находится в конце Игровой комнаты 6.

Моё горло мгновенно сжалось, будто внутри застрял ледяной ком. Мы пошли по коридору той самой дорогой, где всего восемнадцать часов назад наблюдали, как умирала Эйприл. Её тело исчезло. Большую часть крови вытерли. Но на шахматной доске всё ещё оставались пятна — тёмно-красные, будто засохшие слёзы. Уборщик Мастера Игры упустил их, или, скорее, оставил намеренно.

Мой желудок скрутило, и я резко отвернулась. Мне стало дурно.

— Чёрт. Я даже не заметил этого вчера, — произнёс Зак с другого конца доски. Он смотрел на тёмный, почти пещерный проход за деревянной дверью. Та слегка раскачивалась, словно кто-то только что вошёл.

— Я тоже, — сказала Жасмин, обхватив себя руками. — Мы тогда были слишком заняты самой игрой… И здесь почти нет света.

— Может, перестанешь тявкать и уже войдёшь, чёрт тебя дери? — рявкнул Хадсон. — Мастер Игры сказал, десять минут. Это было давно.

Я ненавидела Хадсона. Но, чёрт возьми, он был прав. Мы должны были идти. Иначе — хуже.

Проход привёл нас в мрачную, душную комнату, где слабое мерцание чёрных и красных свечей играло на стенах, отбрасывая танцующие тени. В центре стоял низкий деревянный стол. В левой части комнаты — приоткрытая дверь. За ней — ещё больше темноты.

На столе лежали семь ошейников — чёрные, с серебристой отделкой. Почти такие же, как в игре с верёвками, только теперь без них. На каждом спереди — красная кнопка.

Голос Мастера Игры зазвучал вновь, словно прямо у меня в голове:

Добро пожаловать в “Семь минут в аду”, игроки! Пожалуйста, используйте следующие несколько минут, чтобы надеть свои ошейники.

И в этот момент я поняла: сегодняшняя игра не просто будет жестокой. Она будет личной. Очень. Личной.

Ужас скрутился в моем животе, когда я расстегнула один из ошейников, надела его себе на шею и застегнула сзади. Я помогла Кортни с ее ошейником, потому что ее руки сильно тряслись, а затем переключила свое внимание на Маверика. Он наблюдал за мной с другого конца комнаты. Когда его напряженный взгляд встретился с моим, он опустил подбородок в крошечном кивке, мгновенно передавая свои невысказанные слова. Ты справишься с этим. Я позабочусь об этом.

Мастер игры снова заговорил.

— Эта игра может показаться легкой на первый взгляд, потому что она не требует никакой стратегии или логики. На самом деле, она даже не требует ни малейшего интеллекта. Я полагаю, что это больше опыт, чем игра, на самом деле, и она требует только одного: стойкости. Вы войдете в игровое пространство через дверь слева, когда таймер запустится, а затем вы пройдете до конца. Поскольку вас семеро, я даю вам сорок девять минут, чтобы сделать это. Вы будете сталкиваться с ужасами на каждом шагу, вместе со своими худшими страхами. Все, что вам нужно сделать, это продолжать играть, пока не дойдете до конца. Если все станет слишком страшно, вы можете выйти, нажав на красную кнопку. Веселитесь и удачи!

Сообщение закончилось пронзительным звуковым сигналом, от которого дернулось всё внутри. Он словно возвестил начало обратного отсчёта не только к новой игре, но и, возможно, к чьей-то очередной смерти. Маверик первым направился к двери и распахнул её, впуская нас в зияющую темноту.

— Пошли, — сказал он. — Пока мы держим голову на плечах, у нас есть шанс.

Жуткое, скручивающее чувство снова поселилось у меня в животе. Мы ступили в узкий проход, стены которого были из грубого камня, мокрые от конденсата, как будто сам воздух здесь был пропитан страхом. Тусклые факелы трепетали в темноте, отбрасывая длинные, извивающиеся тени, будто наблюдающие за нами.

— Что за чертовщина? — пробормотала Жасмин, нервно озираясь по сторонам. — Это должно нас испугать?

— Ну, это определённо немного жутко, — отозвалась Брук, рассматривая один из факелов. — Как туннель из старого фильма ужасов.

С каждым шагом воздух становился всё плотнее, насыщен металлическим привкусом крови и отвратительно-сладким запахом гниения. Каменные стены были испещрены странными символами и знаками, будто выдранными из книг о запретных культах. У меня дрожали пальцы, когда я коснулась стены — холодный камень словно отзывался болью.

Мы наткнулись на нишу, высеченную в стене. И внутри — я замерла. Сердце застыло.

На цепи вниз головой висело тело с раздутой, покрытой волдырями кожей.