Страница 250 из 420
Я не хотел как-то спорить с Капустиным. Видел, что человек он крепкий, со своими ценностями, просто не похожими на ценности большинства людей. По мелким его действиями, привычкам успел много понять о нем. Эксцентричный человек по меркам «городских», как он говорит. Живет в своей деревне, заботится о своих людях, умело руководит ими и в обиду не дает, по всей видимости. Все, кто сновал вокруг, накрывал на стол, шуршал по хозяйству, делали это чуть ли не с улыбкой. Они уважали своего барона, который то и дело сам брался за работу. Ведь когда мы приехали, он, как простой мужик, сгребал листья. Видимо, это доставляет ему удовольствие. Взгляд на мир Капустина мне даже импонировал.
С возрастом я тоже заметил, как жизнь быстро летит мимо. Росли дети, менялся мир, и мне захотелось стать медленнее.
Вот только это тоже крайность. А крайности я не люблю.
— Однако, ваше благородие, — заговорил я, — мы все же здесь. Выходит, без города ваша деревня справляется не до конца. И это не мы так решили, а ваш друг — граф Михаил Воронов.
Бойлеров кивнул мне, а Капустин посуровел лицом. Мы как раз подошли к крыльцу. Несколько деревянных ступенек вели на веранду, где уже почти накрыли на стол. Сергей Никанорович поднялся на крыльцо, обернулся.
— Твоя правда, парень, — тише заговорил он. Будто нехотя, слова срывались с его упрямых губ. — Не зря вас Миша прислал. Но о делах позже. Как ты сказал, моя усадьба — мои и правила. Извольте сперва поесть, выпить, а потом поговорим. Мы тут спешки не терпим.
— Хорошо, — ответил я за всех. Как привык, будучи главой собственной гильдии алхимиков. Но вдруг опомнился и оглянулся на начальника. — Ведь ценности компании не запрещают нам получать удовольствие от работы, Иван Степанович?
— Не запрещают, — ответил он. — Но только если ты, Исаев, не будешь это слишком сильно показывать. Тебя, Селезнева, это тоже касается!
— Да я вообще молчала! — возмутилась рыжая. — И не вижу я, отчего там можно получить удовольствие…
Если бы я не знал Алису хоть немного, то даже поверил бы ей. Но видел, как она пытается одновременно смотреть на Бойлерова и пожирать глазами стол. Так и косить недолго начать, Алисочка. А тут еще, как назло, дуновение ветра принесло аппетитный запах жареной курочки, и у Селезневой снова заурчал живот.
Капустин захохотал, даже Бойлеров закатил глаза и отвернулся, а для него это все равно что улыбка. Барон поманил нас к столу, приговаривая:
— Все свое, все свежее, сразу с грядки.
А стол и правда ломился от еды. Накрытый белой с синими узорами скатертью, он словно стал гастрономической выставкой деревенских блюд. В больших тарелках лежали закуски из овощей, колбас и сала, в блюде горой лежали куриные яйца, на подносе дымилась золотистая курица, в красивой эмалированной кастрюле парил горячий красный суп. Память Исаева подсказала, что это борщ. Никогда не ел такой, но на языке появился его вкус. И он был очень недурен.
У меня самого аж слюни потекли. Так все выглядело аппетитно и вкусно.
— У нас, конечно, нет всяких парфе и яиц Ашота… или как там они называются… — нахмурил высокий лоб барон. — Так что, чем богаты! Поедим, выпьем и о делах поговорим… Но прежде, — Капустин махнул рукой кому-то внутри дома, — познакомлю вас со своей семьей. Настасья! Веди дочерей наших!
Одна за другой на веранду вышли несколько девушек. Их возглавляла высокая, как и барон, пожилая женщина, которая до сих пор была красива. Но ее дочери…
— А можно я тоже погля… то есть поем посижу, — сказал внезапно подкравшийся Григорий и гулко сглотнул.
И было отчего прийти в крайнее изумление. Я и сам на миг забыл, как дышать.