Страница 124 из 420
— Я повторю вопрос для тех, кто обладает таким же острым слухом, как крот — зрением, — настойчиво повторил Бойлеров. — Что ты здесь делаешь, Юрий Коршунов?
В ушах гулко стучала кровь, в горле застрял ком. Юрий с трудом проглотил его и сказал первое, что пришло ему в голову:
— Я искал Алису Селезневу.
— Ну и как? Нашел?
— Н-нет… — заикаясь ответил Коршунов.
Он попытался себя одернуть, мол, он же сын графа и боится какого-то простолюдина? Но взгляд Бойлерова был столь ненавидящим, прожигающим насквозь и проницательным, что Юрию казалось, будто начальник ОРТУ видит его буквально насквозь. Смотрит, как на вещь, которая встала и мешается на его пути. Старый шкаф или ржавая развалюха, намертво вставшая посреди дороги.
Бойлеров, не сводя немигающего взгляда с Коршунова, медленно отпил из чашки горячий кофе и издал короткий выдох «А!», полный удовлетворения.
— Ты у меня под столом посмотри. Вдруг Селезнева там прячется? — предложил он.
— Ч-что? Зачем ей там прятаться?
— Затем же, зачем и ты сидишь под столом своего начальника… — тихо процедил Бойлеров, а затем взорвался, как перекипевший котел: — А ну, пошел отсюда! Это моя лаборатория! Что ты здесь забыл, а? Пошел-пошел-пошел!
Иван Степанович, бешено вращая глазами, пошел на Коршунова. Юрий сорвался с места, оббежал стол с другой стороны и рванулся к двери. Только оказавшись в лифте за закрытыми створками он выдохнул, сунув в карман пробирку с кислотой.
— Больной ублюдок…
* * *
Я оказался прав. Кого-то отметелили. И это оказался я.
В моем мире я в совершенстве овладел двумя боевыми искусствами. Кара-Маг, борьбой гномов. Полезно, когда противник больше тебя размерами — например, боевой голем. И сули-сули — рукопашным боем жителей Островной Империи. В древности, когда ресурсов на изготовление оружия у них было мало и каждый остров воевал со всеми сразу, воины изобрели и освоили это опасное искусство.
Короче говоря, они мне не помогли. Одно дело знать приемы, техники, тактики и стратегии, и совсем другое — суметь претворить их в жизнь. Тело Исаева не изучало сули-сули пятнадцать лет.
Я знал, как сражаться, но рефлексы работали плохо. Когда переоделся, Слава, как звали этого парня, уже ждал меня на ринге. Схватка началась сразу же, как я пролез под канатами и тренер скомандовал «Хаджимэ!»
От первых ударов я уклонился, контратаковал, но безуспешно. Скользнул под боковой удар и ткнул противнику в ребра, сбив ему дыхание. Сразу же провел двоечку прямых ударов по лицу, но, забывшись, опустил руки. Хороший боковой прилетел в левую скулу, и я «потерялся». С другой стороны тут же прилетел следующий удар, и я окончательно поплыл.
Я не собирался сдаваться и раз за разом поднимался, снова силой кидая тело Исаева в бой. Снова отлетал, хохотал, сплевывая тугую кровавую слюну, и снова вставал. А противник сравнивал свои счеты со мной.
— В этот раз тебе менты не помогут, козел… — в какой-то момент прошептал Слава, опрокинул меня и взял левую руку в болевой захват, закинув ноги мне на грудь.
— Тебе тоже, — хрипел я, пытаясь высвободить локоть.
— Сдавайся… — цедил парень. — Тебе не выйти из болевого.
Сдаваться я не собирался. Руку тянуло, плечо горело огнем.
— Ну! — требовал противник.
В плече затрещало. Если не вывихну руку, из захвата не выберусь.
— Ямэ! — крикнул тренер.
Уже догадался, что «Ямэ» означает конец боя, слегка расслабился, ожидая, что захват сейчас ослабнет.
Зря. Ноги Славы сильнее уперлись мне в грудь, а затем раздался громкий щелчок в моем плече. Горячая волна боли чуть не ослепила, и я заорал. Но вывихнутое плечо дало мне свободу движения: я вывернулся, вытянул бесчувственную руку, а здоровая, с согнутыми пальцами, полетела к лицу противника. Большим пальцем я метил ему в глаз.
— Я сказал «Ямэ!» — грозно крикнули у меня над ухом, а мою руку перехватила стальная хватка тренера.
Через секунду нас просто расшвыряли в разные стороны.
— Слава, ты что здесь устроил? — громко вопрошал тренер, ходя из угла в угол по рингу между нами. Руки его покоились в карманах, но, уверен, он готов в любой момент их в бой пустить.
— Ничего, — насупленно отвечал Слава. — Я просто победил его, тренер.
Я лежал в противоположном от противника углу, уперевшись затылком в холодную стойку. Левое плечо горело огнем, рука не слушалась.
— А он сдался?
— Что?
— Я спрашиваю, твой противник сдался? Попросил пощады? Похлопал по тебе или по рингу?
— Не знаю… Я не видел, — отвел от тренера взгляд громила.
К слову, он был на голову выше меня.
— Тогда ты не победил. Потому что твой противник не сдался. Нельзя победить, если противник еще не признал поражение. Я остановил бой, чтобы вы не покалечили друг друга. А ты что сделал? Продолжил драться!
— Но он тоже!
— Ты продолжил, и я продолжил, — влез я в их перепалку.
Еще не хватало меня виноватым выставить.
Тренер на это ничего не ответил. Он сел на корточки перед Славой и негромко сказал:
— Когда нарушаешь правила, будь готов к последствиями, Вячеслав. Я только что спас твой глаз, потому что этот парень собирался его тебе выдавить. — После этих слов, парень с удивлением и ужасом во взгляде посмотрел на меня. Я моргнул, подтверждая, что именно это и собирался сделать. Тренер продолжал: — А ты бы ничего не смог сделать, потому что коленями он твои руки прижал. Ты думал, что уже победил, да? Так вот, ты не победил. Ты почти проиграл. И это поражение очень дорого бы тебе обошлось. Понял меня?
— Да, тренер, — выдохнул Слава.
— Сто отжиманий.
— Но…
— Двести.
— Да, тренер.
Затем мужчина подошел ко мне и подал руку, помог подняться. Ладонь у него была сухая, шершавая как дерево, и крепкая.
— Пошли, вправим тебе плечо, — повел он меня за собой. — Лиза, принеси лед.
— Да, тренер! — хмыкнула девушка и умчалась.
Остальные, кто наблюдал за ходом боя, начали расходиться. Среди оставшихся рядом со Славой узнал его дружков из парка. Один из них, шатен среднего роста, слегка хромал.
— Будет больно, — предупредил тренер и взялся за больную руку.
Он привел меня в раздевалку с большим зеркалом, жестяными старыми шкафчиками и несколькими скамейками по центру. На потолке светили старые бледные лампы, заливая обшарпанные стены мертвенно-белым светом.
— Я готов, — отвечал ему.
Руку снова потянули. Еще один щелчок и ослепительная вспышка боли.