Страница 46 из 53
— Нате вам ленточки шёлковые, нате гребни резные, красу свою убогую расчёсывать! — тяжело дыша, бросила Аглая, сверкая глазами. — Только ведьмака моего не трогайте и дорогу к горе кажите! С добром мы к вам, с гостинцем, как Леший учил! Принимайте подношение да языки свои поприкусите!
Мавки, увидев такое богатство, разом позабыли про ведьмака. Они с визгом, перегоняя друг друга, бросились к ярким шёлковым лентам. Хватали их тощими прозрачными пальцами, примеряли к золотым косам, кружились в воде, разглядывая костяную резьбу на гребнях. Радость их была дикой, ребячливой и страшной. Самая старая мавка, вплетая красную ленту в свои пахнущие тиной волосы, подплыла ближе к берегу. Её лицо чуть смягчилось, ледяная гримаса уступила место удивлённому почтению.
— Ох, уважила… Справная ты девка, ярая, — пропела она, покачиваясь на волнах. — За ленты да за гребни резные не тронем мы вас. Живите пока, дышите своим сухим воздухом. И дорогу к горе укажем, как просили… Вон туда тропа ложится, по самому каменистому распадку, мимо Белого ключа. По ней выжившие шестеро казаков и купец ваш дурной топали, к самой горе вышли. Ступайте и вы, коли сил не жалко.
Мавка резко перевернулась, сверкнув белым прозрачным бедром, и вместе с другими русалками ушла на глубину. Жемчужный туман над озером начал стремительно таять, фосфорический свет угас, оставив лишь ровную, предрассветную тишину.
Арсений тяжело, со свистом вздохнул. Он опустил голову и сокрушённо покачал ею.
— Троих, значит, затянули… — ведьмак привалился к посоху, и плечи его по-человечески поникли. — Эх, пропали мужики. Троих казаков омут прибрал, и ведь не удастся их спасти, Аглаюшка, никак не удастся. Из русалочьих когтей, коли они на самое дно человека уложили и натешились, обратно живую душу не вынуть. Вода их запеленала, тина очи закрыла. Сгинули сыны станичные, упокой господи их души…
Он поднял на Аглаю глаза, и в его карем взгляде промелькнула глубокая благодарность. На губах ведьмака появилась кривая, слабая ухмылка.
— Ну и рявкнула ты на них, Таечка… Кот во мне со страху чуть на сосну не взлетел. Ярая ты у меня баба, истинно говорю. Никакой морок тебя не берёт. Пошли, пава. Шестеро выживших к горе направились, надо спешить, пока Хозяйка Медная или Полоз остальных не прибрали.
Они быстро собрали мешки. Лес вокруг Русалечьего озера стоял суровый, настороженный. Огромные, вековые лиственницы тянули к небу корявые лапы, мох под ногами был влажным, скользким. За каждым кустом шиповника угадывались острые выходы гранитных пород — гора подпускала их к своему сердцу.
Они направились к горе по указанному мавками пути — круто вверх, мимо Белого ключа, где ледяная вода с глухим рокотом пробивала себе дорогу сквозь яшмовые валуны. Крутая тропа ложилась под ноги злая, каменистая, засыпанная серой сланцевой крошкой. Сапоги скользили, Аглая часто хваталась за рукав кафтана Арсения, и каждый раз между их пальцами проскакивала та самая, живая человеческая искра, согревавшая их среди горного холода.
К полудню извилистая тропа вывела их к огромной, тёмной пещере — тому самому каменному свору на террасе скал, где оставшиеся шестеро казаков и купец провели свою последнюю совместную ночь перед тем, как окончательно разделиться.
Здесь царило мёртвое, жуткое запустение. Ледяной ветер вершин гулял под высокими сводами, шуршал сухой холстиной, брошенной в спешке. Аглая остановилась посреди пещеры, оглядываясь. Под ногами темнели глубокие, размазанные борозды в каменистом грунте — следы недавней стоянки.
В самом центре пещеры они нашли остатки костра. Прогейшие, затянутые сизым, холодным пеплом угли, от которых всё ещё слабо пахло ржаным дымом и человеческим потом. Чуть поодаль валялась растоптанная охапка сушняка — тот самый хворост, за которым ушёл и не вернулся её безумный отец, Илья Ветров, угодивший прямо в лапы к Великому Полозу.
Арсений опустился на колено, припал ладонью к холодному пеплу кострища, долго всматривался в глубокий отпечаток кузнечного колуна на каменном полу. На его ладони зажглась зелёная искра — внутренний кот ведьмака читал следы, как открытую книгу.
— Тут они ночевали, Аглаюшка, — глухо сказал он, поднимаясь во весь рост. — Нас здесь шестеро выживших опередили. Отсюда их пути разошлись: трое к Хозяйке под землю ушли, купец твой к Полозу подался, а Васька с Егоркой назад к станице повернули. Мы на самом пороге стоянку нашли. Доставай зеркальце серебряное, чабрец из кисета вытряхивай. Начинается наш главный торг за твоего батюшку.
Аглая твёрдо кивнула, сжимая в кармане юбки холодное серебрёное стекло. Екатеринбург остался далеко в будущем, Карагайская станица бунтовала позади, а впереди их ждало великое подземное лихо Медной горы, и отступать им было некуда.