Страница 37 из 53
— Здравствуйте, — промолвила она. Голос её прозвучал низко, ровно, точно вода журчала по гальке или перекатывались подземные пласты. — Гости мои. Незваные, нежёные, а всё ж — гости. Проходите. Отдохните с дальней дороги.
Архип замер. Пальцы так и остались зажатыми в горсти аметистов. Он снизу вверх уставился на неё, и облик его исказился от ужаса.
— Ты… ты кто? — просипел он.
— Хозяйка, — просто ответила женщина. — Медной горы владычица. Я здесь живу. Давно. Так давно, что и гор этих поверх меня ещё не было. А вы пришли. Без спросу, без земного поклона, без уважения. С ножами, с пищалями, с чёрной жадностью в утробе. Но закон есть закон — гостей не гоню. Садитесь. Отдохните.
Она повела тонкой рукой, и прямо из яшмового пола с сухим треском выросли три кресла — резные, малахитовые, дивной работы. Архип затравленно огляделся. Ноги его вдруг налились свинцом, присохли к полу, точно пустили корни в глубину скалы. Земля больше не пускала его назад.
Ржавый сел первым — медленно, покорно, будто его опустила на сиденье чужая невидимая ладонь. Немой опустился следом. Архип сел последним, так и не сумев разжать пальцы, намертво склеившиеся вокруг ворованных камней.
— Угощайтесь, — тихо пропела Хозяйка.
Перед ними возник тяжёлый каменный стол, заставленный яствами. Душистый мёд в сотах, пышный хлеб, тёмные лесные ягоды, кубки с тёмным хмельным вином. Всё как у людей. Всё как в старой сказке.
— Ешьте, — ласково говорила она, обходя стол. — Пейте, не бойтесь. Я не убиваю просто так. Я не злая. Я лишь своё берегу. Я жду тех, кто с поклоном придёт. А вы пока отдохните.
Архип смотрел на еду, но в горле у него пересохло. Он хотел закричать, хотел выбросить эти проклятые самоцветы и бежать, но рука сама — помимо его воли — потянулась к чаше. Пальцы поднесли вино к губам. Вино оказалось сладким, густым, с привкусом сосновой смолы и земли. Он сделал глоток, и в ту же секунду почувствовал, как внутри него гаснет что-то человеческое. Медленно, как догорающая свечка на ветру, уходила злость, уходила жадность, оставляя лишь пустоту.
— Вот и ладно, — кивнула Хозяйка. — Пейте. Слушайте. Я расскажу вам про эти горы. Про камни, что в них сокрыты. Про людей, которые до вас приходили, искали богатства… Нашли. И остались здесь. Навсегда.
Она говорила долго, монотонно, певуче. Голос её убаюкивал, тёк, как подземная река. И чем дольше они слушали её сказ, тем тяжелее становились их руки. Тем холоднее делались лица. Тем реже бились сердца.
— Ты… — Архип попытался рвануться вверх, но спина уже не слушалась. — Что ты… с нами делаешь, ведьма?..
— Ничего, — искренне удивилась Хозяйка. — Вы ведь получили то, за чем шли. Камень теперь ваш. Насовсем. Вы остаётесь в горе. В малахите, в яшме, в вечности. Станете частью меня, частью этих хребтов. Это не смерть, глупые. Это покой. Это ваш новый дом.
Она улыбнулась, и в её изумрудных глазах мелькнуло что-то похожее на древнюю, нечеловеческую тоску. Понимание.
Архип перевёл взгляд на свои руки. Кожа на них посерела, пошла мелкими прожилками, пальцы огрубели и превратились в монолитные серые наросты, намертво сросшиеся с подлокотниками кресла. Он попытался крикнуть — но из горла вылетел лишь сухой хруст ломающегося сланца. Камень полз выше — по предплечьям, по груди, стягивая шею. Вот он добрался до подбородка, залил губы, застеклил безумные глаза. Каторжанин затих, превратившись в зелёную статую с застывшим на лице ужасом.
Ржавый каменел рядом — тихо, без борьбы. В его остекленевшем взоре не было злобы, только бесконечная, вековая усталость человека, который наконец-то дошёл до конца своего пути. Он застыл мягко, словно просто уснул под рассказ Хозяйки.
Немой громила остался сидеть прямо. Он не прикоснулся ни к вину, ни к хлебу. Он сидел, положив каменные ладони на рукоять своего топора, и до последнего мгновения смотрел на Хозяйку Медной горы — прямо, не мигая, как верный страж, выполняющий свой последний долг.
Она подошла к нему, коснулась ладонью его уже каменеющего плеча:
— Ты — воин. Ты — верный. В тебе не было чёрной жажды, ты лишь прикрыть их хотел. Вижу твоё сердце. Тебе не будет муки. Ты не умрёшь — ты просто останешься здесь. Будешь стоять у моих ворот вечным стражем, вечной памятью о чести.
Немой посмотрел на неё в последний раз. Из его груди вырвался глубокий, прощальный хрип — единственный звук, который он издал за всю свою жизнь. Каменный узор поднялся к его шее, залил широкое лицо, запечатал губы.
Трое пришельцев остались в зале. Три безупречные малахитовые статуи посреди несметных богатств.
Хозяйка вздохнула, платье её шелестело по яшмовому полу, когда она уходила обратно во тьму. Чертог снова погрузился в мертвенно-зелёную, неподвижную тишину. Гора приняла свою дань.