Страница 73 из 77
— Ой-вэй, таки даже боюсь представить, что из него полезет в момент испуга, — покачал головой Иосиф Самуилович, — и как дурно всем вокруг будет нюхать.
— Это вы правильно заметили, — я был полностью согласен с дядей Ёсей. — Когда Нагибин испуган, он готов пройти по головам, сдать всех, лишь бы самому выкрутиться. Тут надо очень тонко преподнести, чтобы он сам от нас сбежал.
— Может, проще ему морду набить? — предложил Михалыч. — Я всегда готов, как пионер.
— И потом сесть из-за такого барахла, как Нагибин? — возразил ему. — Тут надо сделать так, чтобы он сам ушел, еще и спасибо нам сказал.
— Может, забыть его где-нибудь? — выдвинул очередное предложение наш водитель.
— Ой-вэй, Михалыч, на тебя таки дурно влияют бухгалтера, ты становишься кровожадным! — воскликнул Иосиф Самуилович.
— Что есть, то есть, — не стал спорить Михалыч. — Вот просто как вхожу к ним в кабинет, так руки чешутся, кому-нибудь шею свернуть.
И он тяжело вздохнул.
Высадив нас с елкой, игрушками и тамтамом у общежития, он сразу уехал. Я взял в одну руку ёлку, другой зажал подмышку тамтам. Иосиф Самуилович придержал двери.
В фойе мы сразу обратили внимание на сияющую физиономию дежурного.
— Таки что, в наше отсутствие счастье раздавали? — задал ему вопрос дядя Ёся.
— Василия Егоровича отпустили! — воскликнул дежурный, не обратив внимания на сарказм, или не поняв его.
— Таки да, это повод, — Иосиф Самуилович толкнул дверь в кабинет коменданта.
Тот, видимо, в этот момент собирался выходить, и ему закономерно прилетело прямо в лоб.
— Ёся! — зарычал Василий Егорович, зажимая рукой ссадину на лбу. — Вот думал, если выпустят, я тебя просто расцелую, но скажи мне пожалуйста, почему мне тебя опять придушить охота?
— Таки это признак постоянства и твердых убеждений, — ответил настройщик.
— Вас там в комнате какой-то военный ждет, — сообщил комендант и повернулся к дежурному:
— Что сидишь? Бегом тащи бинт из аптечки. И зеленку не забудь.
Мы уже начали подниматься по лестнице, когда он окликнул меня:
— Николай, потом зайди, у меня на складе где-то есть запасная крестовина для ёлки. Поищем.
На втором этаже звучала лезгинка, ритм бешеный, почти такой же, какой Вова выдал на концерте перед кавалеристами генерала Белова.
— Если меня не обманывают уши, а они меня никогда не обманывают, то наш мальчик стучит на двух барабанах… — он прислушался. — А нет, уже на трех!
Я прислонил ёлку к стене, и толкнул дверь в нашу комнату. Кровати, раньше стоявшие рядами, были сдвинуты к стене. На освободившемся пространстве сидел Вова. На утренние слезы не было и намека, он счастливо улыбался, самозабвенно стуча по тамтамам.
Дядя Ёся не ошибся, тамтамов рядом с Вовой действительно было три: один наш, старый, и два новых — повыше и побольше в окружности. Наш великан, сияя, стучал по ним так быстро, что руки просто мелькали в воздухе.
Зоя и военный, в котором я узнал одного из адъютантов генерала Белова, хлопали в ладоши.
А Зинаида Ованесовна танцевала лезгинку. Может, не так зажигательно, как тот казак, но с такой грацией, с таким жаром и таким выражением лица, что я, поставив тамтам из цирка рядом с Вовой, тоже начал хлопать в ладоши.
— Нашего доброго мальчика где-то там, на небе, действительно-таки любят, — Иосиф Самуилович повторил свою недавнюю фразу и добавил:
— Очень…