Страница 66 из 77
Не подумал. Вову надо было будить последним. Откуда он выудил оркестровые тарелки, даже не заметил. Только я повернулся спиной к спальному отсеку, как раздался громкий дребезг меди. Вова стукнул тарелками и гаркнул:
— Бригада, подъем! С добрым утром!
Нагибин, который спал, скрючившись на двух сиденьях, свалился, попытался вскочить, стукнулся головой о сидение.
— Придурок! — заорал он.
Остальные, уже попривыкшие к Вовиным выходкам, смеялись. Зоя спрыгнула с верхней кровати и тут же направилась к выходу.
— Я провожу, — предложил ей, чем смутил девушку.
— Ой-вэй, — тут же включился дядя Ёся, — лучше я провожу. У меня таки есть вопросы, которые надо решить до ветру.
Они вышли.
Заглянул в кабину к Михалычу. Тому не мешали спать ни Вовин голос, ни гром оркестровых тарелок. Редкая способность — спать при любом шуме, на мой взгляд, даже очень полезная. Не стал его будить, ему день за рулем сидеть, а он полночи дежурил. И меня разбудил не в два часа, как договаривались, а в три.
Утренняя суета — умыться, позавтракать, залить порцию бензина в печку, вскипятить чайник. Но до девяти утра управились. Когда подошел Семенов, мы уже были готовы. Михалыча я разбудил в половину девятого, сразу поставив рядом с ним кружку крепкого чая и накрыв сверху бутербродом с остатками нагибинской колбасы. Шофер, благодарно кивнув, тут же потянулся за куревом. По автобусу поплыл едкий запах махорки.
— Ой, вы сами травитесь, но нас-то не надо травить⁈ — тут же возмутился Нагибин. — Вы даже не представляете, какой мерзкий запах для некурящих!
Михалыч, выйдя из кабины с кружкой в одной руке и самокруткой в другой, затянулся, выпустил струю дыма и проворчал:
— Привыкай, сигар тут взять негде.
Он вышел на воздух и дымил там, иногда отхлебывая из кружки.
Потом вернулся и сразу сел за руль. Загудел мотор, прогреваясь.
Семенов подошел ровно в девять часов. Он, поднявшись в автобус, заглянул в кабину и о чем-то пошептался с Михалычем. Потом прошел в салон, усевшись рядом с Нагибиным. Тот сразу подобрался, выпрямил спину, но лицо стало растерянным, в глазах мелькнул страх.
Состояние нашего «куратора» заметил не только я. Дядя Ёся подмигнул мне, кивнув в сторону Нагибина, но от комментария воздержался, хотя я видел, что едкие слова готовы сорваться с его языка.
Пока суть да дело, пока Зоя поила политрука чаем, предлагала позавтракать, я поднял щитки с окон.
Автобус тронулся. Михалыч вел автобус очень аккуратно. Семенов встал, подошел к кабине и тихо говорил, куда поворачивать.
Остановились на окраине Наро-Фоминска, на обочине Киевского шоссе. До передовой было километра два-три. Были слышны короткие очереди пулеметов, редкие взрывы.
Пополненные батальоны готовились выдвинуться и вступить в бой. Мы выступали прямо на снегу, перед бойцами, которые окружили нас.
— Товарищи, коротко, — попросил Семенов. — Полчаса, не больше.
Я кивнул дяде Ёсе. Он приложил скрипку к плечу и провел смычком по струнам. Спели три песни: «Синий платочек», «Землянку» и «Брат мой, Колька». Последней исполнили «Казак уходил на большую войну».
На этом концерте аплодисментов не было. Люди слушали молча. Под последние аккорды батальоны один за другим уходили в сторону линии фронта…
— Давайте еще проедем в одно место, там сейчас кавалеристы скоро в бой вступят, — сказал Семенов после концерта.
Мы проехали еще несколько километров по Киевскому шоссе.
Кавалерия. Лошади ржали, люди разговаривали, перекликались. Казаки в бурках и папахах уже были верхами. Нам дали для концерта грузовик, борта откинули и мы быстро забрались в кузов.
Я смотрел сверху на конников и почему-то вспоминал немецкую пропаганду. В интернете как-то вирусился ролик, где польские уланы с шашками наголо, в конфедератках, бросались на танки вермахта, а весело смеющиеся «арийцы» уничтожали их кинжальным пулеметным огнем.
На самом деле кавалерия во время Великой Отечественной использовалась для глубоких рейдов в тылы врага. Конные корпуса генерала Белова, генерала Доватора, а так же партизанское соединение Сидора Ковпака наводили ужас на фашистов, появляясь из ниоткуда, громя тылы, перерезая коммуникации.
Тридцать третья армия, попавшая в котел под Вязьмой почти вся погибнет, но конный корпус генерала Белова выйдет из окружения…
Казаки расступились, освободив место генералу Белову, который провожал их в бой. С репертуаром мы тут даже не мудрствовали, пели казачьи песни.
Казаки куда живее реагировали на концерт. Свистели, хлопали, один из казаков взлетел на грузовик и, обняв меня за плечи, попросил:
— А ну-ка, парнишка, жахни лезгинку!
Я заиграл и парень пустился в пляс под одобрительные крики зрителей.
— Молодец, Петро!
— Покажем фашистам Кузькину мать!
— Давай, наяривай!
Закончив танец, казак снова приобнял меня и сказал:
— Спасибо, братишка, уважил! После победы встретимся, еще спляшем! — и спрыгнул в снег.
Он вскочил на коня, а я растянул меха и запел:
— Шел казак на побывку домой, через речку дорогой прямой. Подломилась доска, подвела казака, искупался в воде ледяной…
Снова свист, снова крики. Я не знаю, что на меня нашло, но я громко произнес:
— Едут, едут по Берлину наши казаки…
— Во! Точно, в Берлине встретимся! — крикнул Петро, показав мне большой палец.
— Я верю… Нет, я знаю, что Красная Армия возьмет Берлин и покончит с фашисткой гадиной в её логове! И там мы вместе споем песню об этом. Но я спою ее вам сейчас!
И я запел:
— По Берлинской мостовой кони шли на водопой. Шли, потряхивая гривой,
кони-дончаки. Распевает верховой: — Эх, ребята, не впервой нам поить коней казацких из чужой реки.
Припев первый раз пел один, в полной тишине, только кони фыркали и ржали. Но повтор припева уже поддержали все:
— Казаки, казаки, едут, едут по Берлину наши казаки!
Песню приняли на ура. Петро снова подъехал к грузовику и, достав из-под бурки подкову, протянул мне.
— Держи, братишка, на счастье! В Берлине встретимся, вернешь! Тебе нужно только допеть до Победы!
Генерал Белов, стоящий чуть поодаль, скомандовал:
— В поход!
Конница двинулась с места, длинной лентой потянулась вдаль. Белов стоял на вытяжку со своим штабом, провожая казаков в бой. Его бурка топорщилась крыльями, и генерал немного напоминал орла.
Я растянул меха и заиграл бодрую маршевую мелодию.