Страница 91 из 97
49
Твою мать.
Падение прекратилось, когда я обхватила ногами первое, что пришлось.
Когда у меня восстановилось дыхание, я была потрясена тем, что все еще жива, и поняла, что случилось. Мои бедра обхватили грудь Эрика, а он свисал с подмостков, зацепившись коленями за одну из стоек.
Мы висели, глядя друг на друга, и единственным звуком было наше тяжелое дыхание и слабый скрип креплений мостика. Для такого представления, как это, должен звучать барабан – что-то драматичное, а не жалкая тишина.
Эрик все еще держал меня за левое запястье, но моя правая рука была свободна, а пальцы сжимали кинжал.
Он дернулся, как будто в тот же миг осознал это.
— Если убьешь меня – упадешь. – Эрик кивнул на сцену внизу. – Падение с такой высоты означает смерть.
Мы оба это знали. Мы посещали похороны артистов и рабочих сцены, которые познали это на собственном горьком опыте.
Я приставила кинжал к его горлу. Эрик уставился на меня, широко раскрыв глаза.
— Ты не станешь этого делать.
— Правда? – Я улыбнулась его потрясению и страху. – Ты знаешь, я бы все отдала, чтобы заставить убийцу моей сестры заплатить. Разве я не говорила тебе об этом достаточно часто?
Еще немного, и я перережу ему горло. Еще чуть-чуть, и его кровь прольется мне на руку. Осталось немного, и я узнаю вкус мести. Его ноги подкосятся, и он упадет, и я вместе с ним.
Мы мягко покачивались на шатких подмостках, и я мельком увидела доски сцены внизу, такие далекие, такие маленькие, что у меня закружилась голова.
Осталось немного, и я никогда больше не увижу Сефера. Никогда больше не заставлю его челюсть дрожать. Никогда не смогу сказать ему слова, для которых была слишком труслива.
Я буду скучать по нему, но..
Сердце колотилось так, словно молило о пощаде. Я еще сильнее прижала кинжал к горлу Эрика.
Он застыл между моими бедрами, удерживая мое запястье.
И все же я колебалась.
Когда я пыталась убить Сефера, у меня не было никаких сомнений.
— Зита!
Со вздохом я обернулась.
На следующей дорожке, протягивая руку, стоял наполовину человек, наполовину зверь. Это был он.
Увидев Сефера и почувствовав, как мое сердце воспарило, я поняла, что убила его бы без колебаний, потому что тогда мне было нечего терять.
Но теперь..
— Возьми меня за руку. – Он потянулся через пропасть, почти перекинувшись через нее. Если бы я протянула руку, то смогла бы ухватиться за принца.
Но это означало бы бросить кинжал и дать Эрику шанс сбежать.
Я стиснула зубы.
— Это он, Сефер. Он убил ее.
— Я слышал.
— Я думала, ты тоже хочешь увидеть, как он истекает кровью.
— Хочу. – Его брови сошлись на переносице. – Но я не хочу видеть, как ты проливаешь кровь за это.
Предатель. У меня перехватило дыхание. Как он мог?
Его пальцы сжались.
— Пожалуйста, возьми меня за руку, птичка. Боюсь, ты не умеешь летать.
— Птичка, – усмехнулся Эрик. – Ты позволяешь этому существу так с тобой разговаривать?
Зарычав, я вдавила клинок в его кожу, вынудив замолчать. На лезвии появилась капелька крови. Крови, которой я жаждала все эти годы, а убийца все это время был прямо передо мной.
Меня трясло, мышцы ныли, худшая часть меня требовала того, к чему так долго стремилась.
— Зита, не обращай на него внимания. Посмотри на меня.
Я легко повиновалась. Просто не могла отказать ему. Хотела взглянуть на него, даже в такой форме. Мой прекрасный, звероподобный принц Монстров наблюдал за мной, сведя брови, как будто одним взглядом мог заставить меня взять его за руку.
— Я хочу, чтобы ты жила. Хочу тебя. Вот так просто и эгоистично, – усмехнулся он. – Хочу обладать тобой и принадлежать тебе. Хочу получить все самое лучшее и самое худшее из того, что ты можешь мне дать. Я убивал ради тебя раньше без угрызений совести, и я сделаю это снова. – Его золотистые глаза пронизывали меня до глубины души, как будто он мог видеть, что эта мысль не привела меня в такой ужас, как следовало бы.
— Но.. – Во мне было слишком много всего, слишком сильно все клокотало в груди, чтобы сказать что-то большее. Эрик пошевелился у меня между ног, и я крепче сжала бедра. Он не освободится.
— Я знаю, что ты не можешь снять проклятие.
Его слова отвлекли меня от Эрика. Он знал? Но Сефер не выглядел рассерженным из-за того, что я солгала. Уголок его рта изогнулся в улыбке.
— Я читал о проклятиях, и все источники говорят о том, что они вечны. – Он пожал плечами. – Но мне все равно. Я смирился с тем, кто я есть. Смирился с тем, что случилось. Отказался от мести не потому, что это было правильно, а потому, что цена слишком высока.
Снова эта фраза. Какова была цена его мести? Какую цену он отказался заплатить?
Вопрос, должно быть, отразился на моем напряженном лице, потому что Сефер приподнял брови.
— Если бы я убил тебя, как собирался, то потерял бы женщину, которую люблю.
Кровь забурлила по моим венам и мышцам, посылая жар в самое нутро. Сефер любил меня и позволил себе отказаться от мести ради любви.
— Не умирай за это, Зита. Ты и так потратила десять лет впустую. Я не хочу, чтобы он отнял будущее и у тебя тоже.
Вот она, ужасная, удушающая правда. Я не просто провела последние десять лет в оцепенении, я провела их как призрак.
Я играла роль Циннии. Отрастила волосы, чтобы они были похожи на ее. Создавала свои выступления по ее образцу. Улыбалась постоянным посетителям, занималась с ними сексом, брала их деньги, как и она. Все – все, что я делала как Цинния, было настолько поглощено ее смертью, что я совершенно забыла о том, что значит жить.
Вот что Сефер имел в виду на пляже.
Твоя жизнь должна быть насыщенной, Зита. А не этим чахлым подобием, за которым ты пытаешься ухаживать.
Вот почему это потрясло меня. Он был прав. Я поняла, что теперь у меня есть жизнь, которая стала ярче, чем раньше. Вместе с Сефером, но также и с друзьями – Селестиной, Аней и Эссой. Возможно, со временем даже Кадан смог бы стать моим другом – у нас была Цинния.
У меня в глазах защипало.
Что еще хуже, Эрик продолжал жить так же, как и раньше. Выступал, смеялся со своими друзьями, занимался сексом со мной. Наслаждался жизнью. А мне нечего было рассказать про свои взрослые годы, у меня были только последние несколько месяцев, этот вечер и кинжал в моей руке.
Как только я перережу Эрику горло, у меня ничего не останется.
Напряжение стало невыносимым, угрожая выплеснуться наружу. Я нервно помотала головой.
— Я не могу просто так сдаться. Справедливость не восстановлена.