Страница 56 из 97
Но я не хотела, чтобы он останавливался. Не только из-за упрямства, но и из-за острых ощущений. Я жила в предвкушении следующей капли и того, куда она упадет. Я была болью и успокоением, которые приходили после того, как он стирал воск. В моей голове не было места для мыслей о проклятиях, смерти или принцах.
Я полностью жила этим моментом. Вот почему я развернулась.
Его глаза широко раскрылись, когда мы с ним встретились взглядами. Я удерживала его, пока не сняла остатки своего платья, стянув его через бедра и отшвырнув на пол. Принц наблюдал за этим; его зрачки были такими большими и темными, что я могла утонуть в них.
Обнажившись, я кивнула. Его широкая грудь поднялась в долгом-долгом вдохе.
Как только свеча опустилась, он словно принял решение. Он наклонил ее, и капля воска упала мне на живот. В то же время Сефер схватил со стола бутылку с маслом. Фейри добавляли его в листья салата, но теперь, золотисто-зеленое, оно лилось на мою грудь.
От внезапной прохлады у меня перехватило дыхание – восхитительный контраст с горячим воском, который все еще ощущался на животе и спине.
Легким движением большого пальца Сефер размазал масло по коже, доставляя удовольствие слишком быстрыми прикосновениями.
— Это облегчает удаление воска. – Один уголок его рта приподнялся. – Но не ослабляет жар.
Пристальный взгляд принца пронзил меня, когда он поднес свечу к моей груди и медленно, не спеша наклонил ее.
Одна-единственная капля.
Я вскрикнула, выгнувшись дугой, и на мгновение мой разум затуманился от жгучей боли. Но она быстро прошла, заставив меня затаить дыхание.
Сефер наблюдал, прищурив глаза, и от его взгляда все трепетало внутри. Он подождал, пока мое дыхание выровняется, прежде чем позволить упасть еще одной капле. Я заскребла ногтями по столу в поисках опоры, в поисках хоть какого-то ощущения реальности в этом сне наяву.
— Вот и все, птичка, ты справилась. – Его голос был сиплым и грубым. Принц одарил меня жестокой улыбкой, смешанной с удовольствием. – Я знал, что ты сможешь.
Казалось, Сефер тоже забыл о проклятиях и наказаниях. Мы больше не были принцем фейри и ведьмой, которая его прокляла. Мы были чем-то совершенно другим – мастерство и обладание, ненависть и желание, ведущий и ведомая.
Он стоял у меня между ног, и сквозь его брюки отчетливо проступила эрекция. Сефер сжал мою талию, его когти уперлись в бока, вызывая восхитительные ощущения. Наконец, когда моя грудная клетка покрылась дорожками воска, он убрал свечу и отступил, любуясь своим творением. Грудь сдавило, словно на мне была тесная одежда.
Улыбаясь, принц резким движением больших пальцев раскрошил застывший парафин. По сравнению с ним кожа Сефера была теплой и живой. Я невольно выгнулась и прикусила губу, наблюдая за фейри. Его брови сошлись на переносице, когда он перевел взгляд с меня на свою руку и обратно.
— Черт, – вырвалось из его рта, и принц принялся ласкать мою грудь, обводя ее пики даже после того, как воск сошел, а затем произнес мое имя, – Зита.
Это звучало проклятием. Или молитвой. Как будто что-то любимое и ненавистное, без чего принц не мог жить, горькое лекарство, необходимое для выживания.
Затем его губы, горячие и влажные, коснулись меня.. Сефер провел шершавым языком по ней. Это было жестко, почти болезненно, и я вскрикнула. Этими действиями он заставлял каждую мышцу во мне напрягаться, как будто я была на сцене, а он был моим единственным зрителем, поглощая меня не только ртом, но и взглядом.
Каким-то образом мои руки оказались в его волосах, прижимая к себе. Я стянула с него корону и провела ногтями по голове. Сефер застонал, и этот звук доставил мне невероятное удовольствие.
Я потерялась, наблюдая за принцем и ощущая, как он придерживает меня за талию, лаская вторую грудь. Желание разрасталось, как грозовая туча, надвигающаяся с бушующего моря.
Когда он скользнул вниз по моему животу, целуя, облизывая и покусывая, я совсем потеряла рассудок. Он миновал мой пупок и посмотрел вверх.
— Скажи мне остановиться.
Все внутри сжалось от предвкушения, а дыхание участилось. Я отрицательно покачала головой.
— Никогда.
Посмотрев на мои раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы, он выругался и опустился на колени.
В том, как Сефер сжал мои бедра и широко развел их, не было ничего нежного, но я и не хотела нежности. Его когти царапали мою кожу, мое сознание, посылая искорки боли по всему телу в тот самый момент, когда его шершавый язык прошелся по сокровенному месту.
Мир перед моими глазами взорвался, и я достигла вершины блаженства. Наслаждение и боль слились в ужасную бурю, которая ударила по мне, как по воробью, пойманному в ловушку, ее несгибаемой волей.
Дрожа, я вернулась с небес на землю, и обнаружила, что Сефер ухмыляется мне, еще более невыносимый, чем когда-либо.
— Уже? – Он приподнял бровь, заметив мои окровавленные бедра, на которых виднелись десятки крошечных царапин. – Неужели одного прикосновения языка достаточно, чтобы сломить этого упрямого зверька?
Я попыталась послать его, но все еще не могла выдавить ни звука.
— Давай посмотрим, сколько еще раз я сломлю тебя.
Сефер наклонился ко мне и снова медленно провел языком, отчего внутри все заискрилось.
Это было больше, чем просто прикосновение. Оно открыло все грязные порывы моей души и выставило их напоказ, отчего я превратилась в бурлящую, извивающуюся массу, покрытую кровью, потом и грехом.
Длина его языка поражала. Я вскрикнула от нахлынувшего удовольствия, а его низкий рокот раздался во мне, как отдаленный раскат грома. Не отстраняясь, он отпустил одно мое бедро и поднял два окровавленных пальца.
— Я чертовски тебя ненавижу, – выдохнула я сквозь сжатые зубы.
В каком-то смысле это было правдой: ненавидела, что хотела его, ненавидела, что не могла его остановить.
И ненавидела себя. За то, что даже не хотела пытаться. За то, что, когда Сефер потянулся за маслом, это наполнило меня предвкушением и трепетом, отдающимся внизу живота.
— Что ты..
Показался кончик его хвоста, и он намазал его.
— Зачем тебе это? – Мой голос превратился в хриплый шепот.
Наконец принц отстранился и встретился со мной взглядом. В его глазах светилось веселье, когда Сефер провел языком по внутренней поверхности моего бедра, слизывая тонкие струйки крови.
— Ты моя, Зита. – И снова это мурлыканье, с которым он произносил мое имя. У меня перехватило дыхание, когда его хвост исчез из виду.