Страница 92 из 110
В народной памяти древние представления о солнечном золотом коне сохранились также в виде мнения о солнечных зайчиках, как о кониках, что солнышко выпускают. Кстати, и о зайце — древнейшем тотеме праиндоевропейцев и всех народов земли. Заяц и кролик — древнейший магический (а во многих случаях демонический — откуда поверье: встреча с зайцем приносит несчастье)[256] фольклорный персонаж народов Европы, Азии, Африки и обеих Америк. Космические реминисценции, связанные с зайцем, прослеживаются и в русском фольклоре.
Помимо солнечных зайчиков, доживших и до наших дней, заяц отождествлялся и с месяцем. В одной детской народной песенке он так и именуется — Заяц-Месяц:
С детства и навсегда врезаются в память завораживающие строки, дошедшие из незапамятных времен и звучащие как заклинания:
«Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет».
«Сивка-Бурка, Вещая Каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»
«В правое ухо влезь, в левое вылезь — станешь таким красавцем, каких свет не видывал».
Космические реминисценции проступают и в сюжетах о конях, скачущих до неба, и в сюжетах о героях, рожденных от лошади. Так, в известной сказке об Иване-Кобыльникове сыне, записанной в Сибири в начале века,[257] спутниками и помощниками героя выступают Иван-Солнцев сын и Иван-Месяцев сын.
В русском фольклоре и народном миросозерцании с единосущностью коня и Солнца связаны другие известные образы и имена. Так, сказочный конь Сивка-Бурка (или в сказках других славянских народов — Солнечный конь, Конь-солнышко), вне всякого сомнения, олицетворяет дневное светило. Его имя также восходит к протоиндоевропейским верованиям (Богиня Сива, Бог Шива).
В одной из самых емких по мифологической закодированности сказок из афанасьевского сборника (№ 104) о Василисе Прекрасной приоткрываются древнейшие представления русского народа о слитности смены дня и ночи с космическими всадниками: День ясный — «сам белый, одет в белом, конь под ним белый и сбруя на коне белая»; Солнце красное — всадник «сам красный, одет в красном и на красном коне»; Ночь темная — «опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне».
Мифологические солнцеобразы не просто вошли в плоть и кровь народного миросозерцания — они стали неотъемлемой частью народного искусства и повседневного быта. Конские головы, укрепляемые на краю крыш, символизируют солнечную колесницу (в развернутых сюжетах вышивок, росписей и резьбы эти кони, как правило, изображаются вместе с Солнцем). В композиции русской избы кони, устремленные в небо, как бы уносят весь дом в космические дали. Солнце присутствует здесь же в разных украшениях — оно неотделимо от этого полета, более того — это как бы модель солнечной колесницы, запряженной деревянными навершными конями. Навершие крыши, называемое охлупень (от слова «охлуп» — «крыша», «кровля»), не обязательно делалась в виде коня. На русском Севере были также распространены охлупни-утицы. Утка, водружавшаяся при этом на конек, раскрывала еще более глубинные пласты народного миросозерцания: она символизировала ту самую Праматерь-утку, которая, по общему представлению многочисленных народов Евразии, сотворила землю и весь мир.
Современное русское «конь» — сокращенное от древнерусского «комонь». «Комони ржут за Сулою», — навсегда врезается в память фраза из «Слова о полку Игореве». Общеиндоевропейская линия развития этого понятия содержится в санскритском бrvan — «конь». Корень этот сохранился в старорусских словах «орать» — «пахать», «орало» — «соха», «оратай» — «пахарь». Солнечный аспект обнаруживается в собирательном имени древнегреческих Богинь — Оры, они отвечают за смену времен года и заботятся о божественных колесницах. По Велесовой книге, один из обожествленных прародителей древних руссов звался Ореем (Орем). (А. И. Асов — известный интерпретатор «Книги Велеса» — так и переводит это имя: Арий). Корень здесь, хотя и сродни санскритскому бrvan («конь») и родственным ему древнерусским «оралу» и «оратаю», но непосредственно восходит, как, скажем, и имя древнегреческого героя Ореста к общеарийскому понятию arjб — «благородный» (откуда и само понятие «арий», «ариец»). Наконец, вспомним, что один из санскритских синонимов названия Солнца — arkб.
Эти понятия, как и образованные от него имена, несравненно более древнего происхождения, чем гнездо слов, связанных с понятием коня. Одомашнивание лошади современные историки относят к VII тысячелетию до новой эры, а первые документированные (в том числе и археологические) факты существования культа коня у племен, населявших территорию нашей Родины, относятся к концу IV тысячелетия до новой эры. Времена же существования общего праязыка и последующей его дифференциации — значительно более ранние, не совпадающие с эпохой приручения лошади.
Архетипы космических животных, выступавшие опорными точками народного мировоззрения и неисчерпаемыми источниками духовных сил, пронизали в дальнейшем всю русскую литературу — поэзию и прозу. Собирательный образ, объединивший в себе одновременно коня, птицу и русскую землю — это «птица-тройка» из поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души». Русь — устремленная в будущее, но не стремящаяся оторваться от своего прошлого «птица-тройка». Русь — Мать-родина соединяется в представлении русского человека с Матерью Сырой Землей. Это — следующий и последний архетип народного миросозерцания, уходящий своими корнями к самым истокам общечеловеческой культуры.
Мать сыра Земля
Космос — это не только далекие звезды, ослепительное Солнце и таинственная Луна. Космос, точнее частичка его — это и сама Земля, физически и космологически неотделимая от всей Вселенной. Человек — сын Матери-Земли. Он неразрывно связан с ней тысячами невидимых нитей с момента рождения и до момента смерти. Но сын Земли — значит, и сын Космоса, значит, он сам — частичка этой Вселенной: Солнечной системы, Земли, Галактики. В философском плане такая проблема рассматривается в форме традиционного вопроса о единстве Макрокосма и Микрокосма. Однако интуитивно данный научный факт осознавался и на донаучном уровне. Мифологизированное мировоззрение сформировало образ Великой матери, которая в народном сознании сливается в конечном итоге с Матерью Сырой Землей (рис. 154).
Бессознательное поклонение Матери-Земле и беспрекословное ее приятие как Великого материнского первоначала уходит корнями в доисторические времена, в ту пору, когда женщина была и прародительницей и вершительницей судеб рода. Данная эпоха, растянувшаяся на тысячелетия, нашла свое отражение в многочисленных изображениях женщин, олицетворявших великое материнское начало (рис. 155). Земля представлялась живым и жизнедарующим началом, поскольку она плодоносит так же, как плодоносят животные или растения. Отсюда распространенные во многих древних (и не только в древних) культурах сопоставления плодоносящего поля и деторождающей женщины. А земледельческий труд отождествлялся с актом зарождения жизни, где вспахивающее орудие труда — от заостренного кола и мотыги до сохи и плуга — постоянно сравнивался с мужским детородным органом — фаллосом, без которого немыслимо никакое плодоношение земли. У народов, находящихся на низкой ступени развития, сохранилось немало древних обычаев, связанных с культом земли: возложение только что родившегося ребенка на землю, обязательное погребение детей, вынос больных и умирающих на голую землю с целью возможного исцеления и др. Многие из этих обычаев глубоко и всесторонне проанализированы в классическом труде немецкого исследователя древней мифологии Альбрехта Дитериха (1866–1908), который так и называется: «Мать Земля» (1905 г.).
256
Сумцов Н. Ф. Заяц в народной словесности // Этнографическое обозрение. 1891. № 3.
257
См.: Русская сказка: Избранные мастера. Т. 1. Л., 1931. С. 224–236. Сказка об Иване-Кобылине сыне имеется и в сборнике И. А. Худякова.