Страница 87 из 110
Гораздо чаще березку украшали прямо в лесу. И там же одновременно завивали и развивали ее ветви (откуда один из припевов «Дубинушки»: «Разовьем мы березу, разовьем мы кудряву»). Девушки плели венки и гадали о будущем. С утра до ночи водились женские хороводы. Праздник был исключительно женский, уходящий своими корнями в матриархальную старину; мужчины к нему и близко не подпускались, лишь позднее нравы несколько смягчились. Праздновалось само таинство жизни, носителем которого являлась женщина. И березка символизировала это таинство, выступая как подлинное Древо жизни.
Пик неформальных семикско-троицких празднеств приходился на Духов день. Вопреки общеизвестным религиозным истолкованиям, именно в этот день до предела обнажалась подлинная подоплека древних языческих обрядов и их ярко выраженная сексуально-оргиастическая сущность. До недавнего времени истинный смысл троицкой обрядности был известен ограниченному кругу людей: непосредственным участникам, наблюдателям и этнографам-фольклористам. Последние, однако, не могли опубликовать собранные сведения из-за их откровенной «срамоты». Лишь в самое последнее время в печати стали появляться тексты языческого происхождения, записанные в Смоленской, Калужской и других областях.[241]
Срамные троицкие песни, исполняемые исключительно женщинами, носили вызывающе похабный характер и сопровождались плясками со столь же выразительной жестикуляцией. О матриархальных пережитках свидетельствует также и непременное изготовление чучела бабы с подчеркнуто большими грудями. Оно делалось из двух березок, обряжалось в платье, украшалось лентами и в долгом шествии с песнями и танцами относилось к реке, раздевалось и топилось. Это языческое шествие с трясучкой и ловлей мужчин (!) во многом напоминает аналогичные ритуальные действия, устраиваемые во время античных дионисий и вакханалий.
В синтетическом образе греко-римского Диониса-Вакха — Бога вина и веселья — отчетливо прослеживается и дендрическая (древесная) сущность этого общеиндоевропейского культа. Сохранились многочисленные и подробнейшие свидетельства о разнузданных народных празднествах в его честь. Несмотря на более чем прохладное отношение со стороны официальных властей и жречества, дионисии и вакханалии были чрезвычайно популярны и живучи в среде широких масс. Традиции прадионисийской культуры с непременными элементами карнавальности сформировались задолго до появления прапредков эллинов и италийцев в Средиземноморье и до последнего времени обнаруживались и в славяно-русских обычаях.
Дионис — один из самых поздних Олимпийских Богов. К сонму небожителей он был приписан едва ли не самым последним и с трудом вписался в сложившуюся структуру религиозных верований. По версии позднейших мифографов, рождение Диониса — случай из ряда вон выходящий. Неистощимая на изощренную месть ревнивая Гера решила извести Семелуочередную пассию любвеобильного Зевса — и надоумила доверчивую фиванскую царевну попросить владыку Олимпа явиться перед ней во всем своем божественном величии. Зевс предстал перед возлюбленной, которая была уже на шестом месяце беременности, в клубке сверкающих молний и вмиг испепелил ее. Недоношенного ребенка владыка Олимпа успел выхватить из пламени и зашить к себе в бедро. Через три месяца родился здоровый сын — будущий Бог Дионис.
Между тем к моменту складывания Олимпийской религии и ее временного торжества культ Диониса был уже чрезвычайно распространен в Малой Азии да и по всему Европейскому континенту. Правда, имя у Бога было иное: «иноименный Пра-Дионис», как нарек его Вячеслав Иванов во всемирно известной монографии, посвященной данной проблеме.
Что же отличает индоевропейского Пра-Диониса от эллинистического Вакха? Дионис-Вакх — классическое Божество, связанное с вином и виноградом как главным продуктом виноделия. Однако виноград произрастает исключительно в теплолюбивых странах. В северных же регионах в культ был возведен его дендрический коррелят — плющ. Судя по всему, в символике прадионисийства и дионисийства плющ появился гораздо ранее виноградной лозы. Им обвит священный посох Диониса, увенчанный сосновой (или еловой) шишкой и именуемый тирсом (рис. 146).
Тирс в отдельности также являлся объектом поклонения и символизировал стилизованный возбужденный фаллос. В Древней Греции повсеместно распространено было примитивное изображение Диониса Дендрита в виде фаллоподобного деревянного столба — символа плодородия. В русском фольклоре память об этом обычае сохранилась в известной присказке-докуке: «Жил-был царь, — у царя был двор, — на дворе был кол, — на колу мочало… Не начать ли сказку сначала?» Старожилы глухих уголков северного края свидетельствуют, что у местных охотников, промышляющих вдали от посторонних глаз, и по сей день сохранился обычай ставить где-нибудь на лесной заминке деревянный столб — олицетворение тайных плодородных сил, способствующих удачной охоте. Дионис, как и Гермес, — итифаллическое Божество («итифаллический» означает «относящийся к прямостоящему фаллосу»). Только Гермес выражал возбужденный фаллос в камне (гермы и менгиры), а Дионис — в древовидном посохе (тирс и обтесанный кол посреди двора). Можно предположить, что в архаическую эпоху древней истории каменная и деревянная атрибутика соответствовала различным родоплеменным и общинным тотемам.
Впоследствии каменная и деревянная специфика тотемических культов сошла на «нет», в ряде случаев произошло слияние одних и тех же функций, в частности — Гермеса и Диониса. Так, на острове Делос сохранились остатки храмового комплекса в честь Диониса-Итифаллического. Изваяние — чисто символическое — в виде гигантского фаллоса, водруженного на отесанный постамент, на котором сохранился еще и рельеф в виде птицы с фаллоподобной головой.[242] Скульптура сильно повреждена: все относящееся к фаллическому культу было безжалостно уничтожено как несовместимое с идеологиями новых религий — христианства и ислама — по мере их победоносного распространения в Средиземноморье, Западной, Восточной и Северной Европе, на Ближнем Востоке и во всем мире.
Характернейшая отличительная черта дионисийского культа — необузданные оргии с бесконтрольно-сексуальным финалом (на Руси это именовалось «свальный грех»). Кроме того, в античной Греции, Риме и подвластных им странах дионисии и вакханалии сопровождались неумеренным винопитием. Сверх того, особенно там, где виноград не произрастает, опьянение достигалось наркотическим путем. К наркотикам примешивался и плющ, который был возведен в ранг обожествленного растения. Он же выступал одним из основных эпитетов и даже синонимов Диониса: сказать Дионис и Плющ считалось одним и тем же.
Однако воздействие снадобья, приготовленного с примесью плюща, было во много раз сильнее и опаснее, чем вина. Человек попросту безумел, терял рассудок и контроль за своими поступками, превращался в кровожадного убийцу. Шествия и радения одурманенных наркотиком толп сопровождались дикими конвульсиями и бессвязными выкриками, преследованием и растерзанием всего живого.
Особенно неистовствовали женщины, прозванные менадами (буквальный перевод — «безумствующие»). Наркотическое снадобье они вводили прямо во влагалище и превращались в сексуально необузданных фурий. Полуобнаженные, едва прикрытые звериными шкурами, увитые плющом и обвешанные задушенными змеями, со спутанными волосами и искусственными фаллосами в руках, которые впоследствии трансформировались в ритуальные свечи, — менады с дикими воплями носились по лесам и горам, преследуя мужчин, и, насладившись с ними, разрывали их на части, пили кровь своих жертв, а также других растерзанных живьем животных. Тем самым они как бы приобщались к телу и крови самого [Пра]Диониса, который, по наиболее распространенной версии, был растерзан титанами, а куски его тела оказались разбросанными по всей земле, и лишь Зевсу удалось оживить собранные части. Кстати, активное вмешательство титанов в земную жизнь Диониса — лишнее подтверждение глубокой древности и архаичности последнего.
241
См.: Русский эротический фольклор. М., 1995. С. 245–309.
242
См. фото в кн.: Тахо-Годи А. А. Греческая мифология. М., 1989. С. 124.