Страница 25 из 82
Глава 16
Вместо салона я еду обратно в отель.
Чтобы не думать об ужасных словах моего мужа, я решаю заняться делом. Иначе так и с
ума сойти можно.
Я запланировала переезд.
У меня нет возможности так безрассудно тратить деньги, в которых я сейчас настолько
остро нуждаюсь.
Решаю временно пожить в салоне. У меня ведь там даже душ есть.
Именно так я и поступаю. Забираю чемодан и отправляюсь в салон. По дороге захожу в
магазин, где покупаю раскладушку, постельное белье, плед и пару мелочей для
удобства.
Я вхожу в салон, чемодан скрипит колесиками, раскладушка под мышкой цепляется за
косяк.
Зоя за стойкой замирает, глаза округляются, шепчет Кате:
— Это что, она тут жить будет?
Катя бросает ножницы, подлетает ко мне:
— Анна, ты серьезно? Это же не дело!
Я слегка улыбаюсь:
— Ну, решила пожить поближе к работе. Говорят, так продуктивнее.
На самом деле мне до ужаса неловко, но к счастью, девочки не лезут с расспросами.
После того, как рабочий день заканчивается, и все уходят, я сижу на табуретке в
подсобке пустого салона, вокруг коробки с красками, полотенца, запах лака для волос.
Свет тусклый, от маленькой лампы под потолком — мой новый «дом».
Чемодан стоит в углу, вещи кое-как разложены на полке. Я вдыхаю холодный воздух и
слышу, как где-то капает вода — неуютно, но это мое.
Я настроена очень серьезно. Я приму предложение Андрея по поводу адвоката. Просто
потому, что у меня нет другого выхода.
Влад думает, что я сдамся? Не дождется!
Я постелила белье на раскладушку, попыталась создать хоть какой-то порядок и теперь
завариваю себе чай, когда внезапно раздается звонок дверного колокольчика.
Я вздрагиваю. Кто это там? Не ожидала никого так поздно. Рабочий день ведь уже
закончен.
Спешу к двери.
Лика!
Блин, я ведь во всей этой суматохе, нервах и переживаниях так и не позвонила дочери
для того, чтобы все рассказать! Стыд обжигает меня, как раскаленный уголь.
Едва я открываю дверь, как она набрасывается на меня:
— Мама! Что происходит? Что за фигня вообще?! — разъяренной фурией она влетает в
салон.
Глаза горят, голос срывается на крик. Я отступаю, придавленная ее напором.
Она стоит в холле — пуховик нараспашку, волосы растрепаны, сумка болтается на плече.
Смотрит на меня — смесь ярости и тревоги искажает ее лицо
— Я… — начинаю я, судорожно пытаясь собрать в голове мысли, чтобы хоть как-то
объяснить этот кошмар.
— Это правда?! — обрывает она, голос режет, как нож.
Я морщусь, сердце колотится.
— Что именно?
— Ты больше не живешь дома?! — она захлопывает дверь с грохотом и швыряет сумку на
диванчик так, что та чуть не падает.
— Да, — отвечаю я, стараюсь держать голос ровным, но внутри все дрожит.
Она размашистыми шагами идет мимо меня мимо меня вглубь салона, распахивает двери
кабинетов, заглядывает в каждый угол. На пороге подсобки замирает, резко
оборачивается, глаза ее сверкают.
— Ты серьезно, мам?! — резко бросает она. — Нет, я просто отказываюсь в это верить!
— О чем ты? — выдыхаю я, усталость тянет плечи вниз.
— Обо всем! — она обводит салон взмахом руки. — Ты сбежала из дома и теперь живешь
тут, как бомжара! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?!
Я замечаю, что все еще сжимаю чашку в руке. Осторожно ставлю ее на столик и пожимаю
плечами.
— Это временно.
Дочь фыркает.
— Временно?! Мам, ты сама себя слышишь?! Ты ночуешь в своем салоне, как в какой-то
ночлежке для неудачников! Почему ты мне ничего не сказала?! Я что, для тебя пустое
место?! — ее голос срывается, глаза блестят от злости и чего-то еще… боли?
— Лика, я собиралась, — я запускаю руку в волосы, пытаюсь оправдаться. — Просто все
навалилось разом…
— Собиралась?! — перебивает она, шагнув ко мне. — Когда собиралась? Да ты вообще
думала мне хоть слово сказать?! Я твоя дочь, а ты молча свалила, как будто мне
плевать! — Она складывает руки на груди, смотрит с вызовом, будто хочет раздавить
меня взглядом.
— Прошло всего два дня! — огрызаюсь я, нервы натягиваются, как струны. — Не устраивай
трагедию! На меня, знаешь ли, куча проблем свалилась, которые надо решать! Я думала,
твой папа уже все тебе рассказал. Ты же папина дочка, не моя!
Помимо воли, слова вылетают сами, горькие, острые. Лика всегда тянулась больше к
Владу, с ним она всегда легко находила общий язык, в отличие от меня.
— Папа про тебя вообще не говорит! — раздраженно отрезает она, ее щеки красные от
злости. — Молчит, как будто тебя не существует!
Вот оно как! Это меня цепляет сильнее, чем ожидала.
— Странно, — цежу я. — Я думала, он не упустит момент.
Лика фыркает.
— Он… сам не свой. Молчит, но злой, как черт. А ты тут в подсобке прячешься! Объясни
нормально, что происходит!
Я прислоняюсь к косяку, ноги подкашиваются.
— Мы расстались.
Лика моргает, будто я ее ударила.
— С смысле, поссорились? — голос ее дрожит. — Но вы же помиритесь, правда?
Я закусываю губу.
Не хочу грузить ее грязными подробностями. Хоть она и взрослая, но все же наша дочь.
Так что, уверена, что ей это знать ни к чему. Но молчать нельзя.
— Мама! — рявкает она, теряя терпение.
— Мы разводимся, — выдавливаю я.
— Что?.. — ее рот приоткрывается, глаза округляются. — Мам, ты ведь шутишь, правда?
Скажи, что это шутка! — голос срывается на умоляющий шепот.
Я поджимаю губы и молча смотрю в пол.
Она хватается за голову и мечется по салону, явно пытаясь совладать с эмоциями.
— Но… почему?!— кричит она, голос ломается.
— Потому, что так лучше, — отвечаю я тихо, но твердо.
Лика вспыхивает, а на ее лице проступают багровые пятна.
— Лучше для кого?! — почти кричит она.
Чувствую, как меня накрывает дикая усталость.
— Для меня, Лика. Но я не хотела тебя ранить.
Она резко хватает сумку с диванчика, будто собирается уйти, но вдруг останавливается.
Оборачивается, глаза блестят то ли от слез, то ли от злости.
— Ты… ты ведь даже не пытаешься со мной говорить! — голос ее дрожит, но режет. —
Ничего не объясняешь. Я для тебя что, мебель?! Тебе плевать, как мне больно от всего
этого?!
— Я не хочу втягивать тебя в наши с отцом дела, — отрезаю я, голос тверже, чем