Страница 8 из 78
Глава 2
Когда мы с девчонками ворвались в дом братства, то как будто оказались в потревоженном муравейнике, настолько там было шумно и многолюдно. Как парни умудрились все это сотворить за короткое время?
Музыка сотрясала стены, алкоголь тек рекой, а захмелевшие студенты, потеряв остатки приличия, отдавались безумным танцам.
Пробираясь на кухню за спасительной водой, я едва успевала уклоняться от полуголых тел, мелькавших в пьяном угаре. Все это вызывало лишь тошноту, но уйти с вечеринки не было возможности. Я одна из немногих, кто всегда оставался трезвым. Мне нужно было следить за «Спаркс», чтобы завтра хоть кто-то из команды смог встать с кровати.
Налив в бокал воды из бутылки, я вышла на террасу, вдохнула прохладный воздух инабрала номер самого дорогого человека на свете.
– Привет, мам, – проговорила я с натянутой улыбкой после нескольких гудков.
– Милая, как я рада тебя слышать, – отозвался теплый, родной голос. – Как игра?
– Мы победили.
– Я в этом и не сомневалась. Как девочки? Слушаются тебя?
Я вздохнула, прикрыв глаза, пытаясь унять раздражение, поднимающееся внутри.
– Все хорошо, мам. Бывает сложно, но я справляюсь.
– Мне тоже было нелегко, дорогая. Быть капитаном «Спаркс» – огромная ответственность. Ты сильная, Эми. Что бы ни случилось, я всегда рядом.
– Знаю, – прошептала я, смаргивая предательские слезы. – Я очень скучаю по тебе. После летних каникул всегда тяжело возвращаться сюда. Мне одиноко.
– Я тоже очень скучаю. А как же Грейс? Вы поругались?
– Нет, но у нее своя жизнь. Она отлично ладит с девочками, чего не сказать обо мне. Я не похожа на них, мам. Меня не интересуют вечеринки и парни. Нам даже поговорить не о чем, кроме танцев.
– Детка, нет ничего плохого в том, что вы разные. Ты не должна прогибаться под других. У тебя есть своя голова на плечах, и я очень рада, что она не забита мыслями о выпивке. Будь собой, Эмилия Сандерс. Это самое главное.
– Спасибо за поддержку.
– Ты на вечеринке? Я слышу музыку.
– Да, вышла на террасу. Не могу находиться среди пьяных студентов.
– Я горжусь, что воспитала такую дочь. Мне уже пора, родная. Скоро начнется операция.
– Твердой руки, мам. Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, Эми.
Повесив трубку, я сунула телефон в карман и устремила взгляд в багровое закатное небо. Здесь было тихо и спокойно, в отличие от галдящего дома. Никто не орал над ухом, не обливал сомнительной жидкостью, не приставал с пошлыми шутками. Я могла насладиться редкими минутами уединения. В доме сестринства я делила комнату с Грейс и Улой. Побыть наедине с собой удавалось только в туалете или на редких лекциях, где не было девчонок из команды. В остальное время мой мозг взрывался от бесконечных вопросов и разговоров.
После общения с мамой мне всегда становилось легче. Мы нечасто созванивались из-за ее работы хирургом в местной больнице, где она выключала телефон во время смен. Но даже редкие звонки вселяли уверенность. Мама всегда знала правильные слова, чтобы успокоить меня.
Вздохнув, я допила воду и собиралась было вернуться в дом, как внезапно замерла, увидев в темноте горящие глаза. Погруженная в свои мысли, я даже не заметила силуэт в тени террасы, наблюдающий за мной все это время. Он сидел на диване и со скучающим видом изучал меня.
– Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? – возмутилась я, скрестив руки на груди.
– Аналогичный вопрос, – бросил он в ответ, продолжая прожигать меня взглядом.
– Не поняла.
– Откуда ты узнала про травму?
Дэмиан встал с дивана и медленно подошел ко мне. Я знала, что он высокий. Но одно дело – наблюдать со стороны, а совсем другое – оказаться в его личном пространстве, когда между вами не больше фута.
Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Шея напряглась, на мгновение заломило где-то у основания черепа, но я даже не моргнула. Не могла.
И тут же пожалела об этом.
Его глаза оказались совсем близко. Зеленые, холодные, как бутылочное стекло на солнце, с крапинками, вспыхивающими золотом, когда свет падал под определенным углом. Обрамленные темными ресницами, слишком длинными для парня. Нечестно длинными. Он смотрел на меня в упор, без стеснения, и по моей спине побежали мурашки.
В его взгляде не было ничего теплого. Высокомерие – да. Неприязнь – еще бы. Но под этим слоем плескалось что-то еще, от чего хотелось не просто отвернуться, а убежать.
Я вжала пятки в пол, заставляя себя не отступать.
Он даже не улыбнулся. Ни тени, ни намека на вежливость. Его лицо вообще казалось высеченным из камня – резкие скулы, тяжелая линия челюсти, прямая переносица с едва заметной горбинкой (
перелом? старая травма?)
. Густые брови чуть нахмурены, меж ними залегла тонкая складка. Кожа с легким загаром, который бывает только у тех, кто проводит на поле по шесть часов каждый день, независимо от сезона.
Волосы – почти черные, по-мальчишечьи непослушные. Одна прядь упала на лоб, и на секунду мне безумно захотелось убрать ее, просто чтобы проверить, мягкие ли они на ощупь или такие же жесткие, как вся его аура.
Дэмиан стоял неподвижно, позволяя мне рассматривать себя, и от этого становилось еще неуютнее. Будто он знал, что я не выдержу первой, сдамся, растворюсь в воздухе.
Я видела, как под тканью футболки перекатываются мощные мышцы плеч, созданные для того, чтобы пробивать защиты и уворачиваться от двухсотфунтовых лайнбекеров. Казалось, он даже не дышал. И только желваки на скулах едва заметно дрогнули – раз, другой. Единственный признак того, что под этой ледяной корой все же кто-то был.
– Насмотрелась? – ухмыльнулся он.
Я сглотнула. Сердце в груди колотилось так, что, казалось, он должен был его слышать.
– Что? Я не… Боже, да ты сам подошел. Куда мне еще смотреть?
Голос прозвучал выше, чем обычно. Я дернула плечом, пытаясь избавиться от оцепенения, но сдвинуться с места не смогла.
Дэмиан не ответил. Просто стоял и изучал меня, чуть склонив голову набок. Я чувствовала запах его парфюма – что-то древесное, с горьковатой ноткой цитруса, смешанное с терпким запахом кожи и – почти неуловимо – мятной жвачки. Исходившее от него тепло обволакивало, хотя мы даже не соприкасались. Шея окончательно затекла, но я не могла проиграть эти дурацкие гляделки.
– Нравится? – спросил он наконец. Низко, с ленцой, будто ему было скучно.
– Что именно? – выдохнула я, прекрасно понимая, о чем речь.