Страница 36 из 78
Глава 9
Всю дорогу до Реддинга мы с Дэмианом ехали в напряженной тишине. Он уверенно сжимал в руках руль дорогущего «Астона Мартина», а я смотрела в окно, на проносящиеся мимо пейзажи.
Мы не общались уже несколько дней, и, не буду лгать, меня это расстраивало, как никогда и ничего в жизни. Я скучала по нему. Скучала по нашим занятиям, по дурацким шуткам и высокомерным ухмылкам. Мне хотелось снова почувствовать его губы на собственных, его ладони на своем теле. Но все это было исключено. Мы не могли.
Я не могла, как бы ни хотела этого.
Только сегодня, перед тем как отправиться в долгую поездку, Дэмиан написал мне сухое: «Выходи». И я вышла, еще до рассвета, чтобы никто не видел нас вместе. Был выходной, студенческий городок спал, пока мы незаметно проезжали по пустынным улицам.
Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые и оранжевые оттенки. Эти краски отражались в стеклах зданий, мелькавших за окном. Я чувствовала себя беглой преступницей, хотя и не совершила ничего противозаконного. Просто я знала, что совместная поездка вызовет ненужные вопросы, особенно у членов наших команд.
Дэмиан не произнес ни слова с тех пор, как мы выехали за территорию университета. Он выглядел сосредоточенным и немного мрачным. Я не знала, о чем он думал, и боялась нарушить эту тишину. В голове крутились обрывки нашей последней встречи в библиотеке. Мне хотелось плакать, но нужно было держаться.
Как мы вообще оказались в такой ситуации?
Вопрос пульсировал в висках, не давая покоя.
Что я о нем знала?
Он играл в футбол. Встречался с девушкой, которую, по всей видимости, не любил. Был до чертиков умным. Скрывал травму. В детстве боялся темноты. Банальные факты. Никакой конкретики.
Еще недавно я считала его высокомерным болваном.
Эта мысль вспыхнула и погасла, оставив на языке горький привкус. Высокомерный болван – это образ. Картинка, которую я сама себе нарисовала. Удобная, простая, понятная.
А настоящий Дэмиан Грин… каким он был на самом деле? В редкие минуты, когда замолкал и смотрел куда-то вдаль? Когда защищал меня от Сидни? Когда не отшатнулся после рассказа о моем прошлом?
Я не знала, какой у него любимый цвет. Какую музыку он слушал, какие книги читал. Что чувствовал, когда впервые вышел на поле. О чем думал, когда не мог уснуть.
Я перебирала в памяти каждую нашу встречу, разговор, случайную фразу, брошенную в библиотеке или на стадионе. И с ужасом понимала: мы не сказали друг другу ничего важного. Ничего такого, что объясняло бы, почему сейчас, в этой машине, я чувствовала себя так, будто теряла опору.
Может, из-за того, что выпалила в порыве эмоций? Раскрыла себя, хотя не хотела этого?
– Ты замерзла? – спросил Дэмиан, отвлекая меня от размышлений.
– Нет.
– Выключить кондиционер?
– Не надо.
Пауза. Снова тишина. Такая плотная – хоть ножом режь.
– Дэмиан, – позвала я тихо.
– М?
– Какой у тебя любимый фильм?
Он повернул голову, удивленно вскинул бровь.
– Серьезно? Сейчас?
– Просто ответь.
Он помолчал, обдумывая.
– «Зеленая миля». Знаю, многие любят его за душещипательность, но меня цепляет другое.
– Что именно?
– Несправедливость. То, как люди судят по внешнему виду, по цвету кожи, по тому, что снаружи. А он просто другой. Не плохой – другой. И за это его наказывают. Все, как в реальной жизни.
– С тобой такое случалось? Несправедливость? – осторожно спросила я.
– Если бы ты тогда дала мне вставить хоть слово, то уже знала бы ответ. Каждый видит то, что хочет. В этом мы с тобой солидарны. Капитан команды, богатый мальчик, которому все достается просто так. А я… – Дэмиан замолчал, подбирая слова. – Я просто хочу играть в футбол. Не для великой славы, а просто потому, что мне это нравится. А у тебя?
– «Побег из Шоушенка».
– Тоже классика.
– Даже в самой безнадежной ситуации можно выжить, если есть ради чего.
Он кивнул, и мы снова замолчали. Но молчание стало другим. Будто мы только что обменялись не названиями фильмов, а чем-то большим.
– Любимая книга? – спросила я через минуту.
– «Убить пересмешника». Харпер Ли.
Я удивилась:
– Почему?
– Потому что Аттикус Финч – единственный взрослый в этой истории, который не боится быть честным. Даже когда весь мир против него. – Дэмиан покосился на меня. – Я хотел бы быть таким. Но пока не получается.
– А я думала, ты никогда не сомневаешься.
– Каждый день, – усмехнулся он. – Просто научился не показывать.
– А со мной?
– Что – с тобой?
– Ты показываешь?
– С тобой я не могу притворяться. Ты видишь меня насквозь. Это бесит. Но…
– Но?
– Мне хочется, чтобы ты смотрела дальше.
Я замерла. Внутри что-то перевернулось. Не от красивых слов – от правды. От того, что он только что подарил мне кусочек себя. Настоящего.
– Спасибо, – неожиданно сказал Дэмиан.
– За что?
– За то, что рассказала о своих страхах.
Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил моего пылающего лица и спросила:
– Дэмиан, что происходит?
Он не ответил сразу, лишь крепче сжал руль, словно боясь потерять контроль над машиной. Или над собой.
Долгая пауза заставила меня похолодеть. Я готова была услышать все что угодно, но только не молчание.
– Эми, – наконец произнес он, его голос звучал глухо и отстраненно. – Я знаю, что все это сложно, но не могу больше так.
Я затаила дыхание, ожидая продолжения.
– Я не могу перестать думать о тебе, понимаешь? Эти несколько дней без тебя были пыткой. Знаю, ты боишься. Я тоже боюсь, но не тебя. Не того, что может однажды случиться. Я боюсь себя. Своих чувств. После твоего рассказа мне хотелось перевернуть весь мир, найти того ублюдка и свернуть ему шею. Я просто не могу это контролировать. Не могу думать ни о чем другом.
Его слова прозвучали как нечто запретное, как признание в слабости.
Внезапно он припарковался на обочине дороги, заглушил двигатель и повернулся ко мне.
– Мы оба напуганы, Эми, и в этом нет ничего удивительного. Но я должен был сказать тебе это. Я должен был признаться, что схожу по тебе с ума.
Его взгляд, обычно надменный и безразличный ко всему, сейчас был полон боли и искренности. Я смотрела Дэмиану в лицо и понимала, что он тоже страдает, что эта ситуация мучает его не меньше, чем меня. Я больше не могла отрицать свои чувства.