Страница 21 из 78
В какой-то момент его пальцы перестали сжимать мое запястье, а мои собственные оказались на его шее.
Он закричал. Звук был нечеловеческий – высокий, сдавленный, будто из него вышибли весь воздух разом. Я моргнула и увидела лицо Лэндона. Оно было рядом. Слишком близко. Но теперь на нем не было той самодовольной улыбки. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. А глаза… глаза смотрели на мои руки, по которым стекала кровь.
Я сидела на нем сверху, почти голая, разъяренная, совершенно обезумевшая от унижения и боли.
Айлин стояла у шкафчиков, прижимая ладони к лицу. Рядом с ней корчилась Бекки. Она держалась за голову, раскачиваясь вперед-назад. Я перевела взгляд на дверь. Там, не шевелясь, лицом вниз лежала Мэг. Ее светлые волосы разметались по грязному полу. Рина стонала в углу, держась за вывернутое колено.
Как это произошло? Ничего не помню.
Но в свободной руке я держала что-то тяжелое.
Я разжала пальцы, и металлический лязг расколол тишину. Клюшка для лакросса.
Чья она была? Откуда взялась?
Я не знала. Я вообще ничего не знала в ту секунду.
Отпустив шею Лэндона, я отшатнулась, и он повернулся вбок, сжимая горло.
Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Тело трясло. И в следующую секунду все вокруг поглотила темнота.
От удара головой о плитку я получила сотрясение мозга. Может, поэтому мои воспоминания были такими расплывчатыми.
Родители напавших подали заявления в полицию. Преследование, пытки, покушение на убийство – чего они только ни написали. Меня спасло только то, что у Бекки изъяли телефон. Дурочка все снимала: издевательства, смешки, мои мольбы о помощи. Адвокаты отца надавили на семьи. Их детям грозил срок, как и мне, и дело закрыли. Всех пятерых исключили из школы. Лэндон уехал из города – говорили, к родственникам в другой штат. Айлин не вернулась в спорт. Бекки, как я слышала, до сих пор ходила к психологу. Мэг так и не смогла опознать меня на очной ставке – отказывалась даже смотреть в мою сторону. Рина осталась в городе, но перевелась на домашнее обучение. Все они восстановились физически, а вот морально… Меня это не волновало.
Я осталась в команде с формулировкой «самооборона в условиях крайней психологической нагрузки». Тренер лично ходил к директору. Девочки молчали, потому что боялись. Возможно, меня. А может, правда сочувствовали – я так и не поняла.
Что-то треснуло где-то глубоко внутри, и жить как прежде я уже не смогла.
Я перестала доверять. Не только парням – всем. Ласковым взглядам, добрым улыбкам, словам «ты особенная». Потому что Лэндон тоже так говорил. И я верила.
Глаза защипало от слез, вызванных неприятными воспоминаниями. Мама придвинулась ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите и утешении. Но теперь я должна была сама нести ответственность за свои поступки.
– Тише, тише, – прошептала мама, гладя меня по спине. – Я здесь. Я рядом.
– Ты даже не знаешь, о чем я сейчас думала, – всхлипнула я.
– Знаю, детка. Я все знаю.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Ее ладони легли на мои щеки – теплые, мягкие, родные.
– Ты носишь это в себе уже три года. Думаешь, я не вижу? Думаешь, не замечаю, как ты вздрагиваешь, когда кто-то подходит со спины?
Я молчала. Потому что нечего было сказать. Она видела. Всегда видела.
– Тот вечер… – начала я и осеклась.
– Тот вечер сделал тебя сильнее, – твердо сказала мама. – Не сломал, а закалил. Ты выжила, Эми. Ты защитила себя. И я горжусь тобой. И буду гордиться.
– Но папа…
– Папа ошибся, – перебила она. – Он увидел свою копию, увидел последствия, а не причину. А надо было увидеть дочь, сражающуюся за свою жизнь. Это его вина, не твоя.
Я сглотнула ком в горле.
– А если проблема и правда во мне? Если я действительно такая же?
Мама взяла мое лицо в ладони, заставив смотреть прямо ей в глаза.
– Послушай меня, Эмилия. Ты – не агрессия. Ты – не ярость. Ты – девочка, которую мы растила с любовью. Ты защищаешь слабых. Ты никогда не бьешь первой. Три года назад ты оказалась в ситуации, где любой другой сломался бы. Но ты боролась. И это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя выжившей.
Я смотрела в ее глаза – такие же голубые, как мои, – и чувствовала, как постепенно отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.
– Ты Сандерс, дорогая, – произнесла мама. – Мы никогда не были слабыми. Ты умница, что смогла дать отпор этой девчонке. Но впредь не позволяй никому даже задуматься о том, чтобы сделать тебе больно. Пусть вчерашний поступок послужит уроком для всех. Ты – капитан «Спаркс», и никто не встанет у тебя на пути.
Я уткнулась в ее плечо, вдыхая родной запах лаванды и ванили. Как же мне не хватало этих объятий, этих мудрых слов. Я всегда знала, что мама поддержит меня, несмотря ни на что. Она была моей опорой, моим маяком в бушующем океане жизни. Но в этот раз я понимала, что переступила черту. И мама тоже.
– Постарайся не думать об этом, – прошептала она, нехотя отстраняясь. – Сосредоточься на команде. Ты нужна девочкам и «Грин Хорнетс». Покажи им всем, на что ты способна.
Я кивнула, вытирая слезы. Мама всегда умела находить нужные слова, чтобы вернуть меня в строй. Она знала, как заставить меня поверить в себя, даже когда я сама в себе сомневалась.
– Хорошо, мам. Я постараюсь, – ответила я, выпрямляясь. – Обещаю.
Мама улыбнулась и поцеловала меня в лоб. В ее глазах я увидела надежду и веру. Веру в то, что я смогу справиться со своими демонами и стать лучше. И я не могла ее подвести. Я должна была доказать, что достойна быть ее дочерью. Достойна носить фамилию Сандерс.
Если Сидни решила развязать войну, я была готова бороться, чего бы мне это ни стоило.
Мама провела в студенческом городке весь день. С ее присутствием мне стало гораздо лучше. Будто весь груз тревоги и агрессии испарился сам собой.
Мы расстались только около шести вечера. Маму ждала ночная смена, и затягивать пребывание в Лос-Анджелесе не стоило.
Застыв у окна и наблюдая за удаляющейся машиной, я снова почувствовала опустошение. Будто меня бросили. Так случалось каждый раз, когда мы виделись. Я была слишком сильно привязана к маме, чтобы спокойно реагировать на расставание.