Страница 7 из 37
Самый колоритный ополченец – Дима, позывной «Лис». Говорит: «Мы победим, потому что за нами правда». – И ещё: «С нами Бог и Россия». Показывает трофей – боевой нож с гравировкой: с одной стороны «Айдар», с другой – «Макс». Спрашиваю: «Как добыл?» Привычно закатывает глаза и говорит: «В тяжёлом, неравном бою… Их было семеро…» – и смеётся.
Знакомимся с другими ребятами. Все на позитиве. Говорят то же самое: мы победим. Если надо, и до Львова дойдём, и до Берлина. Да и до Вашингтона, если прикажут.
Идём дальше. Разрушения, конечно, огромные. Здания разбиты, внутри кафе, магазинов пустые полки, разбитые окна.
Подходит старый больной дедушка с палкой, рядом два тяжёлых пакета. Просит: «Отвезите до дома, сынки. Там бабка, совсем больная, умрёт, я вот помощь взял, а не донесу». На нас броники и каски, и местные принимают нас за какую-никакую военную власть. Даже надпись «Пресса» не влияет. Нам, по идее, отлучаться нельзя, но Дикий ушёл с группой телевизионщиков во дворы, и мы рискуем. Сажаем деда в машину, пакеты – в багажник, едем. Надо отдать должное нашему водителю Валере Субботину. Это вообще не его дело, но он мужик местный, всё понимает и себя от нас не отделяет. Он, в отличие от многих, глубоко понимает, что происходит и в мире, и в его родном Донбассе. Проезжаем два блокпоста, выручает аккредитация в зону боевых действий. Далеко дед забрался, как он до пункта помощи доковылял – вообще непонятно. Но туда хоть налегке…
Короче, довезли, выгрузили – и назад. Стёпа узнал, сделал выговор за самоволку: нельзя так больше. Оказывается, мы выехали за наш последний блокпост, в серую зону, почти к укропам. Послушно соглашаемся, хотя все понимаем, что сделали правильно. И Дикий – тоже.
Пока собирается группа, подхожу к двум студенткам, сидят на скамейке, отдыхают. Соглашаются на интервью. Одну зовут Влада, другую – Настя.
Рассказывают, что выживают группой, молодые ребята, девчонки. Ребята тушат пожары, разводят огонь для еды, девчонки добывают продукты. Спрашиваю: как? Отвечают: ходим, меняем, у кого что есть. Рядом с ними несколько бутылок колы. Влада училась на третьем курсе филиала института международных отношений. Несмотря на войну, выглядит очень ухоженно. Спрашиваю: как так? Она: война войной, а макияж по расписанию.
Прощаемся, желаю им удачи, и студентки уходят. На скамейке остаётся табличка «Вместе мы сделаем больше».
Да, идёт война, гибнут люди, рушатся дома и государства, но вот здесь, прямо в этом квартале, рождается восьмой ребёнок – мальчик Владимир, целых четыре килограмма; дед, спотыкаясь, тащит еду и лекарства своей бабуле; «макияж по расписанию» и очень правильная табличка – «Вместе мы сделаем больше». И думается мне: неужели нам, позабывшим истоки людям, нужна война для того, чтобы наконец объединиться, перестать грести под себя и жить по Совести? И понимаю, что ДА, нужна. По-другому мы не умеем, не научимся.
Сижу на этой самой скамейке. Подходят люди, обычные, пережившие ужас мариупольцы. Первыми – два парня. Один, Максим, просит, как выеду, позвонить матери. Спрашиваю, куда позвонить, говорит: в Мариуполь. Не сразу понимаю, что он в Мариуполе не может найти или позвонить матери. Потом доходит, что здесь связи нет и она в другом, разделённом войной, районе. Пишет записку с номером и именем-фамилией матери. Горева Галина. Говорит: она если жива и не спустилась в подвал, то живёт на одиннадцатом этаже, а там связь иногда схватывает. Если этаж цел и она там, то, может быть, дозвонюсь. Складываю записки в карман. Там ещё Юлия Малая в Волгограде, родители просят передать, что выжили и всё у них хорошо. Смотрю на родителей, понятие «хорошо» здесь другое: живы, не ранены – уже хорошо. Обещаю дозвониться. Ещё один парень, Никита Киреев, просит позвонить отцу. Вся родня эвакуировалась, Никита остался с бабушкой. Бабушка в списках на эвакуацию, как отправит, просит отца выслать машину за ним.
Сразу скажу: дозвонился всем. Особенно хотелось, чтобы Галина Горева на одиннадцатом этаже откликнулась. За неё больше всех переживал. С третьей попытки дозвонился. Жива, слава богу. Связь плохая, но всё же докричался, что сын Максим живой и с ним и его близкими всё в порядке. Юля Малая, как услышала, сразу зарыдала, справиться не могла. Но потом нормально, успокоилась: я ей всё рассказал. Хотел её родителей на видео снять, чтобы переслать, но они не согласились: плохо, мол, выглядим, да и не надо это… И отцу Никиты тоже дозвонился и всё передал.
Группа собралась, едем домой, в Донецк. По пути опять нелепость войны. На обочине совершенно пустой дороги – в обе стороны на десятки километров ни жилья, ни людей – стоит очень белый унитаз. На нём сидит мужик, курит и смотрит в небо. Небо синее. Сегодня первый день тепло.
Невольно вспоминаю Лиса: «За нами Бог и Россия. Мы победим!»