Клятвы верности

46

Утром мне нужно не меньше тридцати секунд, чтобы собраться и понять, что присутствие мужа не было плодом моего воображения, потому что когда я просыпаюсь, его половина кровати — та, что дальше от окна, уже пустует.

Я машинально провожу рукой по гладкой простыни. Слегка комкаю в кулаке. Часто моргая, смотрю в потолок.

Тело пахнет им. Волосы тоже. И даже пижама. Буквально каждый сантиметр.

Вспоминается его дыхание в затылок, тяжёлая рука, обвитая вокруг моей талии, и колючая щетина, за которую цеплялись мои волосы. Значит, не показалось.

На часах уже десять. Будильник я не ставила. Вроде бы незачем. Спешить некуда. Даже не знаю, где мой телефон и во сколько я уснула. Но ощущение такое, будто проспала не меньше двенадцати часов, которые давно были нужны моему организму для подзарядки.

Откинув одеяло, я бодро выбираюсь из кровати и направляюсь на кухню.

Холодильник наполнен продуктами. В корзине на обеденном столе лежат фрукты.

Контейнеры, которые привёз курьер, пустыми валяются в мусорном ведре, а у плиты меня ждёт тарелка с омлетом и сыром, накрытая стеклянной крышкой.

Рядом лежит записка: «Твой ужин я съел на завтрак. Поэтому мой завтрак — твой завтрак».

Почерк крупный, размашистый. Далёкий от каллиграфического. Таким обычно пишут шифры, а не милые послания. Но дело в том, что мне даже не приходится всматриваться. Я давно выучила этот почерк наизусть.

Улыбнувшись, складываю записку вдвое и прячу её в ящик кухонной столешницы.

Пожалуй, это первый шаг к примирению от мужа. Свой я сделаю уже вечером, когда пойму, как именно. Просто ужин или что-то большее?

Разогрев омлет, я сажусь за обеденный стол.

В вазе стоят слегка подвядшие фрезии — последствия того, что в воду я поставила их далеко не сразу. Но, несмотря на это, они наполняют кухню ароматом даже сильнее, чем вчера.

От нечего делать я листаю сторисы в соцсетях, намеренно пропуская Олины и Нонны. Зато задерживаюсь на странице СПА-центра, где у меня есть абонемент, и думаю о том, что массаж — лучший способ перезагрузиться и начать этот день.

На улице разъясняется погода. Солнце выглядывает из-за туч. Море спокойное. Ветер ленивый и уже не такой пронзительный. Я понимаю это, когда пью чай на балконе. Именно поэтому под джинсы надеваю топ с коротким рукавом вместо свитера.

Дорога к «Лотосу» проходит под музыку. Когда-то это место мне посоветовала администратор, которая ведёт мою страницу в соцсетях и имеет доступ к студии. У неё здесь работает сестра. За два года я успела перепробовать почти все услуги и стать постоянной клиенткой.

На ресепшене меня, как и всегда, встречают радушно. Угощают кофе, провожают в кабинет к мастеру, который так умело разминает моё тело, что к концу сеанса я буквально растекаюсь по кушетке.

Бонусом мне делают солевой скраб для тела и оставляют отдыхать в кабинете ещё на полчаса.

По истечении времени я благодарю массажистку, оставляю ей чаевые и выхожу в прохладный холл с лёгкостью в голове и теле. Но, несмотря на это, моя походка не становится медленной или плавной. Скорее наоборот, я напоминаю себе заведённый механизм, переполненный энергией.

У шкафчиков в раздевалке, где я оставила вещи, ненадолго зависаю, поправляю спутанные волосы и замечаю в отражении зеркала Амину Лалиеву в белом халате с логотипом «Лотоса».

— О, Тая, привет! Рада тебя видеть, — улыбается она. — Я всё-таки добралась до вашего подарка. Что ни говори, а сервис здесь на высоком уровне. Мне есть с чем сравнить.

— С этим не поспоришь, — согласно киваю. — Советую потом попробовать обёртывание с маслами и стоун-терапию. Но это уже, скорее всего, после родов.

Раз уж наши шкафчики стоят рядом, я продолжаю советовать Амине любимые процедуры и мастеров, к которым хожу чаще всего.

Мы с Лалиевой знакомы через Рустама с тех пор как они поженились, а это примерно лет пять назад. Она чуть младше нас. Спокойная, домашняя. Очень мягкая и неконфликтная. Воспитанная на традиционных семейных ценностях.

Между нами ни разу не возникало недоразумений, хотя близкими подругами нас не назовёшь. Поэтому, когда Ами зовёт меня пообедать, я без раздумий соглашаюсь. В этой части города я бываю регулярно, так что выбор кафе беру на себя.

Здесь курортная зона. Заведения вдоль побережья стоят почти вплотную друг к другу. Я быстро пробегаюсь взглядом по отзывам на картах и целенаправленно веду Лалиеву туда, где подают качественную итальянскую кухню.

— Нам, пожалуйста, столик у моря, — перехватываю пробегающую мимо официантку. — Желательно подальше от колонок с музыкой.

Внутри полно людей. Сейчас сезон. Даже капризная погода не отпугивает отдыхающих. Но мне всё же удаётся договориться насчёт зарезервированного столика с условием, что через два часа мы его освободим.

Я сканирую меню и заказываю пасту с морепродуктами. Амина повторяет за мной, но вдобавок берёт ещё десерт и салат.

— Я сейчас официально питаюсь за двоих, — шутит она, поглаживая живот. — Иногда даже больше, чем Русик.

В длинном облегающем платье хорошо видны очертания беременности. С тех пор как мы не виделись после дня рождения, живот Лалиевой стал больше и острее. Какой-то… прикольной, яйцевидной формы.

— Тебе можно, — усмехаюсь в ответ. — А я так, увы, не отмажусь. Хотя иногда мечтаю перестать считать калории и есть наравне со Святиком.

Лалиева рассказывает, что врач, ведущий беременность, постоянно делает ей замечания из-за набора веса. Срок ещё только перевалил за половину, поэтому прибавка, по его словам, должна быть максимум около шести килограммов. У Амины уже восемь. Она жалуется, что чувствует себя неповоротливым бегемотом, хотя со стороны выглядит очень даже хорошо. Может, лукавит. А может, просто напрашивается на комплимент. Чёрт его знает.

Я в таких темах дремучая, поэтому точки соприкосновения находятся с трудом. Но несколько стандартных вопросов всё же задаю. Например, как они планируют назвать второго мальчишку, на когда ставят дату родов и будет ли Рустам присутствовать в родзале.

Именно от последнего вопроса Амина заметно напрягается. Словно я спросила что-то… хм-м… неприличное. Настолько, что впору сравнить это с предложением прилюдно испражниться.

— Нет-нет, ни за что, — качает она головой. — Я вообще не понимаю мужчин, которые идут в родзал. Потом столько историй, что у них к жене пропадает влечение...