Клятвы верности

19

Насыщенно-розовые ранункулюсы стоят как новые и уже третий день радуют глаз на кухне.

Ни одного тусклого лепестка.

Ни малейшего изъяна.

Чтобы сохранить их свежесть, я каждое утро меняю воду и подрезаю стебли. Хотя, думаю, и без меня они бы простояли не меньше.

Я люблю, когда в квартире есть свежие цветы. С ними пространство кажется чуть красивее, чем есть на самом деле. Живее, что ли.

Вдохнув сладковато-пудровый аромат, я ставлю ранункулюсы в центр обеденного стола, за которым на скорую руку завтракает муж.

У него есть привычки, оставшиеся с детдома. Например, он ест быстро, почти не пережёвывая. И никогда не оставляет на тарелке ни крошки, даже когда уже сыт.

В шестнадцать меня это смешило.

Потом — уже не очень. Когда стало ясно, что это не просто рефлекс, а выученная необходимость. Способ выживания.

Но в основном это проявляется только при мне. В компании: на ужинах, встречах с друзьями или родственниками Свят себя контролирует и включает манеры. Базовые, которым я его и научила.

— Тая, так ты скажешь, когда стартует твой проект и на сколько он рассчитан? — спокойно спрашивает муж, отодвигая тарелку и придвигая к себе чашку с кофе.

Я аккуратно расправляю бутоны и, закончив, перевожу взгляд на него.

Несмотря на то, что собирались мы вместе, даже душ принимали вместе, я всё ещё с влажными волосами и патчами под глазами, а Свят уже в футболке и джинсах, готовый в любую минуту сорваться на работу.

Поразительно.

Не понимаю, как у него это каждый раз получается?

— Начнётся первого мая, — стараюсь отвечать так же ровно и уравновешенно. — Сколько продлится — пока не знаю, финальный тайминг ещё не видела. Но где-то два… Может, три…

Я откашливаюсь и обрываюсь на полуслове, потому что слова застревают глубоко в горле.

— Два-три чего? — растерянно смотрит на меня муж.

— Месяца, конечно.

— Пиздец, — подытоживает Святик, проводя ладонью по лицу. — Ну спасибо, что не два-три года.

Такой опыт у нас уже тоже был.

Два года он ждал меня, когда на третьем курсе я прошла отбор на оплачиваемую стажировку за границей.

Это был утомительный период. Приходилось разрываться между личной жизнью и первыми серьёзными обязательствами. Я прилетала домой, но так редко, что такие поездки можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Я искала себя. Своё предназначение. Думала связать жизнь с экономикой, как хотел папа, но внутри ничего не откликалось так, как должно. Теперь откликается. Просто не вовремя...

Свят убирает за собой посуду и подходит ко мне вплотную, тесно прижимая к столешнице.

Я упираюсь в неё бёдрами.

Он ставит руки по обе стороны от меня, нависает и смотрит сверху вниз. Без улыбки. Без слов. Просто любуясь.

Спустя столько лет — всё так же открыто и жадно, как в первый раз.

— До какого потолка мне нужно дотянуться, чтобы тебе наконец стало всего достаточно, Тая? — спрашивает муж, хмурясь.

Тем не менее по глазам вижу: он уже принял и смирился. Почти отпустил.

Похоже, шаг теперь за мной.

— Ты же понимаешь, дело не в этом, — сипло произношу я. — Мне всего достаточно.

— Рад, что хотя бы тебе хватает, — бросает Святик без тени веселья.

Эта тема поднималась уже не раз.

Я хочу чего-то стоить сама по себе. В гимназии мне завышали оценки, но при этом рассыпались в похвалах моему отцу, который появлялся там чаще, чем дома. В университете его влияние никуда не исчезло. А на моей первой работе вдруг выяснилось, что заместитель генерального — его давний знакомый.

Когда-то мне казалось, что этого достаточно. Для спокойной, предсказуемой жизни…

Но стоило почувствовать вкус личной, заслуженной мной славы, и в том, что раньше было нормой, вдруг стало неуютно.

Собственно, именно это и внесло дисбаланс в нашу семейную жизнь со Святиком. Потому что у него приземлённые мечты и вполне традиционные взгляды, где у мужчины и женщины свои роли.

Моя — быть рядом с ним.

— Я просто возьму и выкуплю все твои картины, нахуй, до одной, чтобы тебе больше не с чем было кататься по миру, — усмехается он, пытаясь перевести тему в шутку.

Я встаю на носочки и веду большим пальцем между его густыми чёрными бровями, разглаживая складку и стирая с его лица суровость.

— Мой мальчик, — ласково тяну в ответ. — Картины только резервируются. Выкупить их можно уже после тура.

— Какая досада.

Свят смотрит на часы, обхватывает ладонью мою шею и наклоняется ко мне, целуя на прощание. Коротко, с твёрдым нажимом, прихватывая нижнюю губу.

Дверь за ним закрывается ровно в восемь.

В девять я тоже выхожу из квартиры, на ходу шаря в сумке в поисках солнцезащитных очков.

На улице тепло и шумно.

Я с небольшим опозданием выезжаю в студию и по дороге созваниваюсь со старой знакомой, которая планирует устроить арт-вечеринку.

Сейчас это популярный формат, особенно когда день рождения празднуют в чисто женской компании. Для таких вечеринок у меня есть проверенная команда. Они полностью закрывают организацию: декор, закуски, алкоголь и даже музыку под настроение.

Я отвечаю за расходники и веду процесс в лофте, показывая гостям, как рисовать свои картины.

По сути… всё началось с сарафанного радио.

Помню, я написала картину для одной из подруг — быстро, на одном дыхании. Почти на коленке. А она нашла отклик у других, и вскоре ко мне потянулись с похожими запросами.

Я оформила страницу в соцсети и начала выкладывать короткие эстетические видео, ещё в те времена, когда рисовала только в нашей со Святиком квартире.

Один из таких роликов неожиданно завирусился и набрал десять миллионов просмотров. Писать стали чаще, заказов становилось больше. На офисную работу уже не оставалось времени, поэтому я уволилась, сделав рисование своей основной деятельностью.

Моя бабушка, Анна Сергеевна Матросова, была известной в городе художницей и преподавала живопись в училище. Талант у меня от неё.

По выходным она приходила на набережную, ставила мольберт у перил и писала море, чаек, катера… Небольшие, почти карманные этюды раскупали ещё до того, как они успевали высохнуть.

Именно бабушка, вопреки протестам отца, записала меня в художественную школу и сама водила туда в своё свободное время. Её не стало примерно тогда же, когда я познакомилась со Святиком. Из всей нашей семьи он по-настоящему понравился только ей.

А её вкусу я всегда… абсолютно всегда доверяла.

* * *