Страница 111 из 148
64
Таисия
«С ума сойти! Как ты вообще достал этот альбом? Их же даже на аукционах почти не найти!» — пишу Сене, получив от него фото подарка, который он привёз из трехдневной командировки.
Это альбом талантливого французского художника, работавшего углём и акварелью. Пять лет назад он умер от сердечного приступа. При жизни избегал публичности, редко давал интервью и почти не появлялся на выставках. После смерти его картины разошлись по частным коллекциям и исчезли из открытого доступа.
Когда-то я часами рассматривала фотографии его работ в интернете, разбирая штрихи, композицию и сочетания цветов. Где-то вдохновлялась. Где-то беззастенчиво училась.
Этот альбом вышел тиражом всего в сто экземпляров и больше никогда не переиздавался. Поэтому мой восторг граничит… с шоком. Потому что это очень давняя мечта. И слишком дорогой подарок.
«Ничего сложного, выиграл в покер», — всплывает на экране ответ лучшего друга.
Я выбираюсь из ванной, оставляя на кафеле мокрые следы.
Надув щёки, тушу аромасвечи, накидываю на плечи халат и выхожу в спальню.
Состояние — ровное. Ни плохо, ни хорошо. Как будто я сделала то, что должна была сделать, но при этом не чувствую ни облегчения, ни сожаления. Ни-че-го.
Возможно, это всего лишь затишье. И делать какие-либо выводы пока рано.
У меня постелено свежее бельё, которое я взбрызнула лавандовым спреем. Оно слегка прохладное и приятно касается кожи.
Устроившись полусидя, я открываю диалог с Сеней и набираю новое сообщение:
«Ты не умеешь играть в покер».
Во всяком случае, насколько мне известно. В шахматы — да, сделал бы любого. В карты — вряд ли.
«Я много чему научился за три года, что мы не виделись, Матросова. Просто у тебя ещё не было возможности это проверить».
Каменную маску на лице трогает улыбка, и та начинает понемногу рассыпаться.
Я поворачиваюсь на бок, глядя на зелёный кружок возле его имени, и ловлю себя на том, что даже несмотря на двусмысленные тексты, после общения с Фроловым грудную клетку не сжимает в тиски, как это бывает после общения с мужем.
А вдруг мы просто переиграли самих себя?
На каком-то юношеском максимализме решили доказать взрослым, что у нас всё получится вопреки прогнозам. Доказали. Только потом выросли и сами не заметили, как стали заложниками собственного упрямства.
«Окей. Я заберу этот альбом, если ты лично покажешь, как умеешь выигрывать в покер. Только на таких условиях. И никак иначе», — пишу лучшему другу.
От нечего делать, пока жду ответ, перехожу к нему в профиль.
У Сени всего одна фотография — где-то на вершине горы и на фоне облаков. Тёмная ветровка, солнцезащитные очки. Длинные волнистые волосы треплет порывистый ветер.
Так как фотография сделана вполоборота, эмоций толком не видно, но почему-то кажется, что он улыбается.
«Говори где и когда, Тай».
«Думаю, у меня более гибкое расписание, чем у тебя».
«То, что ты подстраиваешься под меня, — это что-то из разряда фантастики. Но я вообще-то свободен. Могу увидеться с тобой хоть сейчас. Ты, кстати, чего до сих пор не спишь?»
М-м…
На часах, на секунду, третий час ночи.
Мои волосы влажные. На лице увлажняющий крем. Но сна — ни в одном глазу.
Я не знаю, усну ли вообще или так и встречу рассвет с телефоном в руках, потому что некоторые решения не перестают быть важными только потому, что уже приняты.
«Прости, а ты мне кто? Папочка, чтобы следить за моим режимом сна?», — поддеваю я Сеню.
Долго печатает.
А я уже прикидываю, что ему отвечу.
Не знаю, сколько бы ещё продолжалась наша пикировка, но щелчок входной двери мгновенно пускает по позвоночнику холодок, стирая остатки беззаботного настроения.
Свят старается не шуметь, и в любой другой день я бы этого даже не заметила. Но сейчас — слух обострён до предела. До каких-то недоступных в обычной жизни частот.
Я слышу, как он кладёт ключи на тумбу, как ставит обувь на полку и как в прихожей включается и выключается свет.
Мне кажется, я чувствую больше, чем должна. Например, его настроение через стену. Считываю паузы, напряжение и тяжесть в каждом движении. Будто что-то не просто изменилось, а кто-то слишком сильно встряхнул коробку с пазлами, перемешав детали до неузнаваемости.
Я зачем-то представляю, как муж проходит по коридору, заглядывает на кухню и идёт на свою половину квартиры. Вижу всё удивительно чётко. Одежду, фигуру, походку. Но не лицо. Стоит попытаться представить, хмурится он или нет, трёт переносицу или сжимает челюсти, как воображение тут же даёт сбой.
Это соседство не даёт мне покоя. Действует на нервы. Медленно выматывает.
Казалось бы, время позднее. Нужно постараться отключиться. Тем более завтра в обед у меня запланирована встреча с новым агентом. Но когда спустя час или полтора шаги мужа раздаются возле двери моей спальни, я до крови прикусываю внутреннюю сторону щеки.
Блядь.
Что тебе от меня надо?
Положив телефон на тумбу, я отворачиваюсь к окну и прячу лицо в подушку. Забываю выключить ночник, но как-то похер.
Наверное, меньше всего я ожидаю, что Свят тихо откроет дверь в комнату, пройдёт через неё и опустится в кресло напротив кровати.
Это впрыскивает в вену порцию бодрости, густо замешанной на тревоге.
Сердце колотится, под рёбрами вибрирует, а тело остаётся настороженным, как перед нападением. Но внешне мне приходится контролировать дыхание, веки и ещё десяток мелочей, чтобы не выдать, что на самом деле я не сплю.
Потому что видеть мужа не хочу. Слышать — тоже. Всё, что нужно было сказать, уже сказано.
Не получилось. Переросли. Сломали.
Так… какого чёрта?
Проходит много минут подряд. Сколько именно — не знаю. Наверное, вечность. Я не могу посмотреть на часы, но бок слегка затекает от необходимости лежать неподвижно.
У Свята нет намерения меня будить. А его цели и мотивы тонут в сплошной неопределённости.
Больше всего я боюсь, что он ляжет рядом. Что коснётся меня — не меньше. Удивительно, как быстро всё изменилось и как сложно принять эти перемены.
Меня немного мутит. Сильно качает.
Я просто мечтаю об одиночестве, но не нахожу в себе решимости открыть глаза и спросить, чего он хочет. Как и услышать то, что он может сказать.
Сон не идёт. Хотя я многое бы отдала, чтобы просто отключиться. Пусть бы сидел себе и дальше. Сидел и смотрел, потому что я почти физически ощущаю его взгляд между лопаток.