Клятвы верности

Кажется, в одной из коробок всё-таки находится аптечка, потому что Даяна приближается с антисептиком и ватными дисками, слегка медля, прежде чем встать между моих широко расставленных ног.

Я ёрзаю.

Сократившаяся дистанция тут же меняет густоту воздуха. Меняет всё. Даже состав.

— Нет, нечасто.

Мотор заводится медленно, но с глухим рокотом. Убеждаю себя, что хоть что-то контролирую. Хотя на самом деле уже давно ничего. Ни личную жизнь, ни бизнес. Ни самого себя.

Смыслы… скорее всего, считывались по-разному. А может, просто не совпали. Люди не стоят на месте. Взрослеют, меняются и со временем начинают смотреть на вещи иначе. Так бывает...

— Когда думаешь отсюда съезжать? — интересуюсь.

Даяна пожимает плечами, смачивая ватный диск. У неё трясутся руки. Не пойму только: это отголоски недавней стычки или причина в чём-то другом? Впрочем, сейчас это не так уж важно.

— Толик обычно не агрессивный. Только много болтает. Сегодня просил денег на выпивку, но у меня не было с собой налички.

Я слегка сощуриваюсь, задирая подбородок, не слишком впечатлённый этим объяснением:

— Разве это делает ситуацию нормальной?

— После того, как получил, ко мне он ещё долго не сунется, — произносит Даяна. — Во всяком случае первое время ему точно будет не до этого.

Она резко выдыхает и обрабатывает кожу у меня на виске. Движения лёгкие и бережные. Даже слишком.

Откуда там взялось рассечение — понятия не имею. Но, скорее всего, во время полёта по лестнице приложился о металлические прутья перил.

— Больно? — раздаётся тихий вопрос.

Я криво улыбаюсь, перебирая пальцами по столу. Где-то под грудиной — да. Муторно. Давно. Сплющило так, что не отпускает уже почти месяц.

Снаружи…

— Нет, нормально, — бросаю.

Даяна хмуро смотрит на мой лоб, на скулу, на подбородок. Куда угодно, избегая прямого контакта глаза в глаза, а я ловлю себя на том, что подвисаю, как в трансе, как тогда на базе отдыха.

От осторожных касаний волосы на затылке встают дыбом. Кожу осыпает мурашками. Они ползут вдоль позвоночника и растекаются по телу тёплой волной.

Мне, блядь, приятно. Приятно всё, что она делает.

То, как темные пряди пружинят рядом с моим лицом. То, как свежо пахнет парфюм. То, как она задевает меня горячим дыханием.

Всё это тоже приятно. В комплексе.

Я… блядь, возможно, об этом пожалею, когда приду в себя и когда накроет осознание, но в моменте кажется, что когда фундамент сыплется, уже не так важно, когда именно случится обвал. Сегодня, завтра или вчера. А может, и не пожалею. Потому что от себя у меня уже нет завышенных ожиданий.

Просто хочется. Просто, сука, надо. Как потребность.

Поэтому, пока Даяна переходит ко второй половине лица, я зажимаю её колени своими ногами. Зажимаю и выпадаю из реальности.

Реакция — напряг всем телом. У меня тоже.

Сглатываю и тяжело дышу.

Подняв руку, обхватываю тонкую шею и тяну на себя, заставляя наклониться ниже.

Пульс бесится. По нервным окончаниям пробегает колючий разряд.

Зрительный контакт вспарывает густой воздух между нами, волосы щекочут плечи. До того, как наши губы примагничиваются, я успеваю только резко выдохнуть. И всё — контроль ускользает. В голове адский гул, инстинкты обостряются до предела.

Даяна колеблется, взвешивая за и против. Я не тороплю, но слегка напираю. А потом она проводит пальцами по моим коротким волосам, срывая последний спусковой крючок.

Тихие стоны, которые я получаю, проходят вибрацией по грудной клетке. Я не разбираюсь ни в одном из своих ощущений. Они всмятку. Но это тоже приятно. Даже очень.

Несмотря на то что у нас происходит рассинхрон, осторожность сталкивается с нетерпеливостью, и ни один из нас толком не понимает ни зачем, ни для чего, ни что делать дальше. Мы торопимся и то и дело сталкиваемся зубами.

Слишком мало кислорода. Слишком много спешки. Желание опережает координацию движений.

Стоит языкам сплестись, как это добавляет сумбура в и без того спутанные ощущения. Дезориентирует ещё больше.

Я никак не реагирую на стук в дверь. Даже не сразу его различаю, но Даяна дёргается и растерянно переводит взгляд к источнику шума.

— На минуту. Вдруг там полиция или ещё что-то случилось, — путано проговаривает, пока отстраняется.

Я прикладываюсь затылком к стене, глядя прямо перед собой.

Энергия зудит под кожей, не позволяя усидеть на месте.

Когда остаюсь в комнате один, пружиной подхватываюсь со стула, разминаю ладонью шею и пытаюсь вернуть башке способность соображать. Я не пил, но чувствую себя в хлам пьяным.

Возвращение Даяны не успевает ни отрезвить, ни охладить пыл. И я кладу хуй на все знаки. На условности тоже. Одним движением отрываю её от пола, усаживаю на стол и развожу её ноги коленом, вклиниваясь между ними.

— Даяна… — порывисто окликаю по имени.

— Прошу... Не надо…

Это не попытка переложить или разделить ответственность. Нет. Скорее попытка обозначить границы. Или признание того, что я понятия не имею, что будет дальше.

Я правда не знаю. Скорее всего, ничего хорошего.

— Я помню, Святослав, — слегка усмехается Даяна, поднимая на меня взгляд. — Женат. Хорошо танцую. Шлюхами не пользуешься. Ничего не забыла?

Мы дышим часто и шумно. Кровь приливает к лицу. В висках набатом стучит пульс.

Я кладу ладони на гладкие бёдра и веду их вверх — по талии, по рёбрам, пока не стопорюсь.

На Даяне нет бюстгальтера. Чтобы раздеть её до пояса, достаточно просто стянуть вниз тонкие лямки майки. Стянуть и ошарашено разглядеть острые плечи, выразительные ключицы и высокую упругую грудь.

В горле сухо. Немного дерёт.

Сказать, что я впервые её вижу, — не могу. Не впервые. Но всё равно сверлю взглядом. Тёмно-вишнёвые соски, небольшие ареолы, плавные изгибы и линии, которые я изучаю с напором, стискивая до мягкой податливости, будто тёплую глину.

Я чувствую себя странно. Ёбаным девственником. Пацаном без опыта. Хотя дома лежит архив личной порнухи.

Немного колбасит. Так, что сам себя не узнаю.

Двенадцать лет. Двенадцать, блядь. Юность, взросление, зрелость… Я не помню другого тела. Других губ. Не знаю, как это бывает, когда не по наитию.

Жар под рёбрами нарастает настолько быстро, что я не успеваю сдержать хриплый выдох.