Против течения

Глава 7

«Стой, бей или беги» – автоматическая реакция организма на стресс, описанная Уолтером Кэнноном.

Мою смело можно описать, как «стой» или «замри».

Я замерла, буквально впала в ступор, при этом меня потряхивало от холода, когда сильные руки Захара подхватили меня и водрузили на коня, предварительно обернув в дождевик.

Сидеть было неудобно и откровенно страшно. Помимо того, что я боялась упасть и сверкающей молнии, ужасно смущала близость мужского тела, пусть между нами и был слой брезента, по которому катилась вода.

Я не самый тактильный человек на свете, попросту не привыкла, и такая вынужденная близость не смущала даже, а парализовала.

Сколько мы добирались, я не знаю, по идее не дольше десяти минут, ведь половину пути в Вяткино я прошла пешком, по ощущениям же, примерно три вечности.

Из-за непрекращающегося ливня разглядеть место, в которое приехали, не получилось. Впрочем, в том состоянии я бы всё равно ничего не разобрала. Видела лишь двор, покрытый травой, и тропинку, ведущую к крыльцу светлого дома под коричневой крышей.

– Лиз, – крикнул Захар Дорофеевич, когда заволок меня в дом и поставил на прорезиненный коврик у входной двери. – Лиза!

Вряд ли среди лета в доме работало отопление, но перепад температуры после ледяного ливня был сильным, от чего меня затрясло ещё сильнее.

– Лиза! – гаркнул Захар Дорофеевич.

Стянул с меня дождевик, кинул прямо здесь же, на покрытые кафельной плиткой полы, оглянулся, не скрывая раздражения, то ли от того, что не может дозваться Лизу, то ли от моего присутствия и всей ситуации целиком.

Подхватил меня на руки и куда-то понёс по коридору, игнорируя мои никчёмные попытки выбраться.

Через минуту открыл межкомнатную дверь. Вошёл внутрь помещения, оказавшегося совмещённым санузлом с распашной душевой кабиной за стеклом, раковиной со встроенным шкафчиком и навесными полками вдоль одной из стен.

С каждой секундой меня колотило сильнее, зуб не попадал на зуб, я грозила сама себе откусить язык. Руки меня не слушались, ноги не держали. Я словно два часа в сугробе проторчала, а не максимум полчаса под летним, пусть и холодным, дождём провела.

Одной рукой Захар Дорофеевич – вот к чему это дурацкое отчество крутилось в моей голове в настолько неподходящий момент? – держал меня, второй настраивал воду в душе, распахнув стеклянные дверцы.

Почти сразу засунул меня под воду, как была, в одежде, босоножки стащил при входе в дом. Придержал в течение нескольких секунд, лишь когда убедился, что я не упаду, отпустил. Показал на банки с гигиеническими средствами, буркнул, что через пару минут принесут всё необходимо, и скрылся из вида.

Я же осталась под горячими струями, постепенно приходя в себя, с огромным трудом ворочая мозгами, думая, что же теперь делать.

В общей перспективе – понятно: переждать ливень, извиниться, отправиться домой, тем более к вечеру должны были приехать родственники, справлять сорок дней Зинаиде Макаровне.

А прямо сейчас – непонятно.

Мне из душа как выходить? Учитывая, что одежда промокла сначала под дождём, а после под душем.

Замотанной в полотенце?.. Нелепей ситуации в доме ученика не представить.

Продемонстрировала авторитет учителя, так продемонстрировала.

Вот позорище-то…

От судорожных раздумий, в коих я так и пребывала под душем, немного убавив горячую воду, вывело понимание, что в ванную кто-то зашёл. Я резко обернулась, сбила с лица воду, провела по стеклу ладонью, очищая от влаги и пара.

В помещении стояла Елизавета, почему-то я сразу узнала её, хоть и видела всего один раз, мельком.

Волосы убраны в косу, обмотанную вокруг головы, вышла старомодная, но гармонично выглядящая с остальным обликом причёска. Юбка сильно ниже колена, блузка с рукавами воланами по локоть, ряд браслетов на запястье.

Какая-то… как из кинофильмов середины двадцатого века.

Она приветливо махнула мне рукой, показала на стопку вещей в руке, потом на меня, давая понять, что это для меня. Положила на тумбу рядом с кабиной и вышла, осторожно закрывая за собой дверь.

Похоже, проблема, в чём выходить, решена. Жаль, что ситуация менее плачевной не становилась.

Но делать нечего.

С трудом стащила с себя сырую одежду, выжала, отложила в сторону. Спешно воспользовалась гигиеническими средствами, отметив приятный запах. Выбралась из душа, опасливо поглядывая в сторону двери, как бы кто-то не зашёл – защёлки впопыхах не нашла, – наскоро вытерлась полотенцем, и натянула на себя… платье.

Нижний слой из мягкого, приятного телу льна, верхний из более плотного. Простого силуэта, максимально скрывающего фигуру.

Не то, чтобы было важно показать себя. Вовсе нет!

Просто впервые я видела платье, скроенное сложно и многослойно, привлекательное при этом примерно, как картофельный мешок. Рукава три четверти, доходящие мне почти до запястий, и поясок с вышивкой.

Повертела в руках платок или шарф, или небольшой палантин, подходящий по цвету платью, прикидывая, как и куда его пристроить.

На плечи? Шею? Вместо пояса? В итоге ничего не придумала.

Волосы оставались влажными – фена не нашла – когда я выбралась из ванной.

Огляделась, пытаясь понять, куда мне идти и что вообще делать.

Всё тот же длинный коридор с однотонными, дымчатыми обоями на стенах. Белые двери, ведущие в какие-то комнаты, входная дверь, где осталась валяться моя обувь, а теперь аккуратно стояла на подставке-сушилке.

Длинное платье, подолом волочащееся по полу, в котором я походила на гнома-недотёпу, распущенные волосы, кое-как приведены в порядок, босиком, и всё это в чужом, кажущемся пустым, доме.

Психологический триллер какой-то…

В это время навстречу мне вышла полноватая женщина лет шестидесяти, точнее определить не получалось. По возрасту она годилась мне в бабушки – это я точно могла сказать.

В юбке, похожей на ту, что была надета на Елизавете, блузке с длинными, широкими рукавами, застёгнутая до последней пуговицы у самого горла, и с косынкой на голове.

– Справилась, я гляжу. Меня Ольга Борисовна зовут, – представилась та.

– Вита… – сбилась я, какая же я Вита? Я лицо официальное, педагог. – Виталия Генриховна, – исправилась.

– Знаю, знаю, кто, – приветливо улыбнулась Ольга Борисовна. – Платье, гляжу, почти впору пришлось. Ничего, сейчас в стирку вещи твои закину, через полтора часика всё сухое будет, а там, глядишь, дождь и закончится, – продолжая улыбаться, как самому дорогому гостю, продолжила она. – А что же, Лизавета платок тебе не принесла?

– Этот? – растерянно я показала на… нечто из тонкой ткани, что держала в руках.