Против течения

Глава 6

Школьный лагерь подошёл к концу.

Последний день отметили спортивной эстафетой младших школьников, где победила дружба, и чаепитием. Дети долго не хотели уходить, висели на мне гроздьями, обнимались, делились новостями, радостями и горестями, обещали заходить в гости.

Я же не против? Естественно, я не против.

Похоже, всё отлично складывалось. Запашная больше не возмущалась, если она и составила петицию, то я о ней не знала. Ни завуч, ни директор школы претензий ко мне не озвучивали.

В ближайшее время я должна была получить материальную помощь, а ещё председатель села договорился с местными предпринимателями о беспроцентной ссуде для меня, если надумаю купить что-то глобальное, дорогостоящее, мебель, например. Или сделать ремонт. Оказалось, в Кандалах были умельцы, занимающиеся и тем, и другим.

Я ничего такого не планировала. Дом бабушки воспринимать своим постоянным жильём по-прежнему не получалось. Избавиться от чувства, что я здесь на птичьих правах, не выходило.

Ну какой ремонт, какая мебель?..

По ощущениям, я даже не в гости возвращалась ежедневно, а на минное поле: вдруг родственники приедут, одни или другие… кто бы мог подумать, что мне – сироте, настолько не понравится иметь родню, а ведь я всю жизнь мечтала, чтобы у меня была семья, один раз даже мечта почти сбылась.

В целом же, если абстрагироваться от внутренних противоречий, необъяснимой тревоги и глухого раздражения, я неплохо устроилась для выпускницы детского дома, оставшейся в одночасье без жилья и нормальных перспектив в обозримом будущем.

У меня была работа, крыша над головой, любовь учеников и благосклонность начальства.

Отлично!

Рассуждая про себя, я заглянула в интернет, чтобы посмотреть билеты в город, откуда приехала в Кандалы. Пришло время перевезти оставшиеся вещи, заодно встречусь с друзьями-приятелями, может выберемся на отдых, раз уж я теперь трудоустроена и появились средства.

Не на курорт, конечно, но может на… на… куда-нибудь, в общем!

Здравствуй, взрослая, самостоятельная жизнь!

Не так я её представляла, но, кажется, она не так плоха, как я считала неделю-две назад.

– Виталия Генриховна, зайдите ко мне на минуту! – услышала я голос завуча над головой.

Обернулась на открытые окна учительской, мимо которых шла.

– У вас будет два месяца на то, чтобы познакомиться с семьями учеников, провести обследование жилищно-бытовых условий, – заявила Маргарита Павловна.

– В смысле – обследование жилищно-бытовых условий? – искренне опешила я.

– В смысле – есть ли отдельное спальное место у ребёнка, рабочее место, своя комната. В каких условиях проживает учащийся, нуждается ли семья в поддержке, финансовой или психологической, не является ли семья асоциальной. Может, нужно сообщить куда следует.

– Разве вы не знаете? – заёрзала я на стуле. – Это же… деревня… здесь все всё знают, – пробормотала неуверенно.

– Две с половиной тысячи человек – не деревня, – с откровенной гордостью ответила завуч. – Каждого не упомнишь, плюс приезжих много. Как на дрожжах растёт село, сколько семей переехало… Объяснимо, к корням тянутся. Дома, видели, какие строят вдоль берега? Домищи! Говорят, целый коттеджный посёлок обустраивать собираются, со своим детским садом, автобусной остановкой… – увлеклась Маргарита Павловна планами на будущее Кандалов. – В общем, ваша задача за два месяца каникул обойти своих детей и составить отчёты по каждой семье.

– Мне кажется – это незаконно, – покрылась я мурашками.

– Указание пришло сверху, значит, законно, – завуч посмотрела на меня, как дурочку. – Не сама же я это выдумала, правильно?! Да вы чего испугались-то? У вас детей в классе девятнадцать человек, среди них одна двойня и двое погодок, считай всего семнадцать семей. Начните с проблемных: многодетные, приёмные, родители-одиночки – они известны.

Я неопределённо пожала плечами. Информация у меня была, но всерьёз я об этом не задумывалась, слишком много всего произошло, слишком стремительно.

Внешне же все детки выглядели благополучными.

– Вот, смотрите, я всех отметила. Надеждены, Силантьевы, Изюмины, Гончаровы – многодетные. Гучковы многодетные, и мальчишка у них приёмный, не в вашем классе, но проверить нужно. Смирнова мать-одиночка, Ясенева, Абакумов тоже одиночка, к слову.

– Но?.. – предприняла я последнюю попытку отказаться.

Ходить по домам учеников – последнее, что я хотела и собиралась делать. Ужас охватывал от одной мысли и какое-то неприятие ситуации.

Как меня встретят родители, каким глазами мне смотреть им в глаза?

А как же неприкосновенность частной жизни и жилища?

В конце концов, существуют надзорные органы, если семья вызывает опасения… кому, как не мне знать о существовании органов опеки и попечительства, комиссии по делам несовершеннолетних и защиты их прав.

Причём здесь школа, вернее, отдельно взятый учитель, я?!

– Держите списочек, Виталия Генриховна, и не спорьте. Будут вопросы – звоните, приходите в любой момент. Всё решим. И хорошего отдыха вам! – широко и добродушно улыбнулась.

Счастливых вам голодных игр…

Ночь я переспала с мыслью, что придётся подчиниться требованию руководства, тем более – это не её инициатива. Если кто-то не пустит меня на порог, пусть руководство и разбирается.

Утро сладко проспала. Не слышала мычания, удара кнута, гогота, квохтанья, грохота сельхозтехники, сигналов грузовиков – привычной какофонии. Начала привыкать.

Днём, с трудом раскачавшись после долгого сна, открыла список, который вручила Маргарита Павловна.

Недолго думая, решила двигаться по алфавиту.

Абакумов Алексей Захарович. Непоседа Лёша. Оказывается, Захар Дорофеевич – отец-одиночка.

Интересно, где их мама? Случилось что-то страшное? Как давно это случилось?

В мыслях о судьбе маленького Лёши начала собираться. Жалко стало парнишку невыносимо. Я плохо помнила обстоятельства гибели мамы, свои чувства после, но острое, какое-то абсолютно невыносимое чувство потери, которое преследовало меня почти всё существование в детском доме, да и сейчас тоже, ощущала всем организмом почти на физическом уровне.

Неужели и этого смешливого, сообразительного парнишку постигла эта участь?

Как же порой несправедлив мир…

Почему? За что?

Вопросы, на которые вряд ли существуют ответы.

Интересно, кто та женщина, которая продавала молочные продукты, та, в длинном красивом платье и странном головном уборе?

Родственница? Любовница? Сожительница?

Лёша ничего не рассказывал о… Елизавете. Вспомнила, женщину зовут Елизавета.