Шар судеб

II Талиг. Лаик

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал

Отпуска для унаров и, соответственно, прочих лаикских затворников отменять не стали. Вчера вновь собиравший менторов Арамона изрек, что мятеж не повод лишать юнцов прогулки и раздувать совершенную Окделлом глупость до размеров серьезной угрозы. Сам капитан никогда бы до подобного не додумался. Будучи предоставлен самому себе, он бы брызгал слюной, потрясал кулаками, изрыгал проклятия в адрес бунтовщиков, а под конец всем бы запретил не только выезды за пределы поместья, но и прогулки по парку. Приходится признать, что кто-то в верхах способен рассуждать более или менее здраво. При этом из трижды настырно повторенной Арамоной сентенции про никчемность мятежа и мятежников явственно следует, что эта якобы «глупость» начинает всерьез беспокоить Олларию. Будь иначе, никто бы не стал сочинять и рассылать «особые разъяснения», которые вырядившийся в парадный мундир капитан Лаик в меру своих способностей огласил перед выстроившимися в вестибюле унарами.

Начало, впрочем, было рутинным. Наставник головастиков призвал переминавшихся от нетерпения с ноги на ногу питомцев вести себя в отпуске достойно, напомнил о карах за опоздание, посещение злачных мест, и особо за участие в игре, дуэлях и обсуждении братства святого Фабиана с посторонними, к коим относятся в том числе и не прошедшие через Лаик родичи.

В обычный год после сего умопомрачительного требования унары, расталкивая друг друга, устремляются на крыльцо, к которому служители подводят оседланных лошадей. Считается, что первый выехавший за ворота Лаик подхватывает в седло удачу, которая остается с ним до Фабианова дня, так что юнцы, дослушивая положенное, откровенно косились на двери, однако их ждал сюрприз. Арамона упер руки в бока, выпятил грудь, и понеслось. Будущим опорам трона надлежало знать, что несколько отщепенцев во главе с Эгмонтом Окделлом, подло обманув доверие дозволившего им собирать ополчение короля, подняли мятеж. Враги Талига, не решаясь сами развязать войну, сделали ставку на внутренний бунт и подкупили Эпинэ, Килеана-ур-Ломбаха, братьев мятежника и убийцы Борна, Кавендиша и еще нескольких глупцов и негодяев.

В настоящее время трусы отсиживаются в Надоре в надежде на помощь иноземных войск, но будут разбиты не позднее чем к середине лета. Главари отправятся сперва в Багерлее, а затем в Занху. Вместе с выявленными следствием сообщниками и пособниками. Так будет с каждым, кто посмеет бунтовать против нашего обожаемого короля Фердинанда и его славных сподвижников. Сам по себе мятеж не стоит даже упоминания, но всё те же иноземные враги распускают гнусные слухи, которые могут дойти до унарских ушей, а посему капитан Лаик обрисовывает своим воспитанникам истинную картину. Дабы они встретили мерзкие наветы во всеоружии.

– Теперь можете ехать. – От речи Арамона раскраснелся даже сильней, чем от своей любимой тинты. – И помните: ко дню святого Фабиана на вашей реп…путации не должно быть ни единого пятна… И не задерживайтесь. В десять вечера я закрою ворота. Опоздавшие будут взысканы… подвергнутся наказанию.

Обалдевшие юнцы завертели головами, переглядываясь и не спеша бросаться к дверям. Первым, как ни странно, опомнился унар Хлодвиг. Выйдя из строя, он помаршировал прямиком к Арамоне.

– Господин капитан! – громовым голосом отчеканил первый лаикский тугодум, щелкнув в кромешной тишине каблуками. – Прошу немедленно отпустить меня. Мой долг – ехать в армию. Нужно давить мятеж к Летнему Излому во славу короля и Талига.

Арамона насупился. Всплеск верноподданнического рвения явно застиг господина капитана врасплох.

– Мятеж подавят без вас, – после тяжких размышлений наконец изрек он. – Ваше дело сид… достойно… достичь дня святого Фабиана.

– Я вступал в Лаик в мирное время. – Хлодвиг и не думал отступать. – Сейчас государь и Талиг в опасности. Мой брат скоро будет сражаться, я еду к нему. Если меня не отпускают, я уезжаю сам. Спасать отечество важней, чем получать место в выпуске.

Не любоваться сим порывом было невозможно. Редкий поэт способен жить так, как он пишет, но Хлодвигу это удавалось в полной мере. Стремления унара полностью соответствовали его виршам, однако в лице Арамоны он встретил достойного соперника. Хлодвиг рвался спасать короля от Окделла, но капитан принимал и выпускал головастиков по счету, какие уж тут войны и восстания!

Хлодвиг напирал, Арамона пресекал и не пускал, при этом оба краснели, сопели и путались в словах. Зрелище было презабавным, я сдерживал улыбку с большим трудом, а вот переглядывавшиеся кэналлийцы не выдержали и расхохотались, подавая пример остальным.

На Арамону унарский смех подействовал, как ведро холодной воды. Издав звук, очень похожий на хрюканье, он топнул ножищей и рявкнул, что унар Хлодвиг арестован вплоть до выяснения.

Что он собирается выяснить, капитан не уточнил, но на юного спасителя отечества это подействовало. Он вновь щелкнул каблуками и отрапортовал, что готов ждать ответа на свое прошение под арестом. На сем и разошлись. Хлодвиг с чувством выполненного долга на деревянной физиономии строевым шагом направился в сопровождении младшего фехтовальщика под арест, прочие, все еще хихикая, побежали к выходу, а Арамона шмыгнул к себе, надо полагать, торопясь принять привычное успокоительное.

6-й день месяца Зимних Волн 393 года круга Скал