Шар судеб

Тем не менее что-то несомненно случилось, и Арамона старался это скрыть, а если у несдержанного тупицы хватает мозгов и сил удерживать причину возбуждения в себе, упомянутая причина должна быть серьезной. По крайней мере для господина капитана, однако днем ничего примечательного не произошло, минувшей ночью тоже было тихо, ни происшествий, ни унарских глупых шуток. Получается – или что-то ускользнуло от моего внимания, или источник капитанских волнений лежит за стенами Лаик. Первое маловероятно, иначе беспокоился бы кто-либо еще. Второе? Но до Зимних Волн мы считаемся отрезанными от мира затворниками. Значит, Арамона получил известия либо тайно, в нарушение запрета – столь высокопоставленной особе подобная мелочь наверняка сойдет с рук, либо, что гораздо вероятнее, от высокого начальства.

Пищи для дальнейших умозаключений на первый взгляд не имелось, но за два с лишним года совместных, с позволения сказать, трудов я достаточно изучил Арамону и мог с уверенностью сказать: что бы оно там ни было, лично его случившееся не задевало. Опасаясь, злясь, обдумывая свои делишки или же предвкушая какое-то удовольствие, он выглядел иначе. На этом основании я решительно отвел как известия от родни, так и получение распоряжений, неважно, приятных или же нет.

Жаль, но как бы ни был развит и остер ум, ему требуется от чего-то отталкиваться, а я свои возможности исчерпал. Признаться, я рассчитывал, что начальство, спровадив унаров, осчастливит нас одной из своих нелепых речей, но Арамона всего лишь сообщил, что долг призывает его ко двору и что завтра надлежит вести уроки согласно расписанию.

Из трапезной я выходил вместе со Шлихом.

– Как вы думаете, – спросил он, – где мы будем воевать на этот раз?

– Простите? – признаться, я несколько растерялся, – почему вы заговорили о войне?

– Ах да, – спохватился Шлих, – я забыл, что при вас подобного еще не случалось. Капитана Лаик положено вызывать, если кто-то поднимает оружие против Талига. Стычки в Торке не в счет, они не прекращаются никогда, а вот вторжение со стороны Каданы вполне возможно. Правда, удивляет время: северные войны обычно начинаются в конце весны, а в смелость Гайифы и тем более Агарии не верится. Лет пять назад я бы заподозрил мятеж, но после Борна поднимать его некому и незачем.

Он явно ждал ответа, и я поспешил согласиться, хоть и мог привести не меньше дюжины доводов в пользу того, что Олларам не место на троне, а Сильвестру – за троном. Увы, людей, готовых жертвовать собой ради отечества, в наше время и в нашем королевстве нет, так что ожидать восстаний в самом деле не приходится.

10-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал

День утонул в обыденности, однако вечер преподнес немалый сюрприз. К ужину Арамона не вернулся, и я, подавив неуместное любопытство, сел готовиться к завтрашнему уроку. Мне требовалось освежить в памяти записки объехавшего Кагету и часть Сагранны адепта ордена Знания Иренея, однако моя работа была прервана слугой. Вернувшийся, наконец, Арамона спешно созывал всех менторов в Коронную приемную, что уже само по себе было делом необычным. По пути я столкнулся с вездесущим Шатенем и услышал, что это в самом деле может означать войну.

Мы вошли почти последними, после появились лишь откровенно раздосадованный ночным вызовом звездочет и клирик, который, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле под портретом Карла Второго. Арамона в своем дурацком черно-белом наряде уже восседал за столом, на котором красовалась Книга Ожидания и нечто вроде толстенного альбома, где расписываются доставляемые в садок головастики. Господин капитан выглядел откровенно довольным и напоминал не столько кабана, сколько нухутского петуха, хотя сам себе наверняка казался орлом. И что удивительно, он опять был трезв.

Я воспользовался пододвинутым мне берейтором стулом и оказался под перекрестным взглядом намалеванного Франциска и живого аспида, судя по вишневому румянцу, успевшего угоститься на сон грядущий. Стрелки громко щелкающих часов приближались к полуночи, самое время выслушивать судьбоносные речи.

– Кто-нибудь, – изрек Арамона, обводя нас грозным, как он полагал, взглядом, – проверьте, плотно ли прикрыта внешняя дверь, и задвиньте засов.

Младший фехтовальщик в полной тишине вышел. Мы молчали, Арамона сопел, часы щелкали, и все вместе отчетливо напоминало дурную пьесу. Вернувшийся пырятель заверил, что двери заперты, а лестница и вестибюль пусты. Арамона кивнул, поднялся, опираясь руками о стол, и объявил, что все услышанное мы обязаны хранить в тайне. На это мог быть лишь один ответ, и мы дружно проблеяли, что унесем драгоценный секрет в могилу. Капитан еще раз кивнул и выпрямился, выпятив грудь колесом. В обычной ситуация он бы сейчас хекнул и топнул сапогом, но обстоятельства явно выходили за пределы обыденности, и Арамона лишь шумно втянул в себя воздух.

– Господа, – он вновь обвел нас глазами, – в нашем королевстве нашлись глупцы, посмевшие бросить вызов короне. И, разумеется, этих неблагодарных ожидает самое печальное будущее, хе-хе!

Сходство с дурной пьесой стало полным. Часы вызванивали «Триумф великого Франциска», после чего принялись бить полночь. Арамона стоял, мы сидели и ждали продолжения, каковое последовало, едва успел стихнуть последний удар.

Не сомневаюсь, что капитан головастиков старался воспроизвести то, что ему зачитали в геренции или где там сообщают опорам трона подобные новости, но бубнить казенные слова тоже надо уметь. Арамона не умел, мешая услышанные пошлости с содержанием собственной башки. Результат был столь изумителен, что я по возможности постарался воспроизвести сей монолог дословно.

Итак: при дворе стало известно, что герцог Окделл – а ведь генералом его сделали, бездаря неблагодарного – поднял мятеж.

К мятежу примкнули некоторые безмозглые надорские дворяне и, что удивительно, южане Эпинэ, которых всегда считали опорой трона и чьи доблестные предки, несомненно, сейчас ворочаются в гробах.

Однако нашлись и честные люди, не поддавшиеся на лживые посулы взбунтовавшегося негодяя, которые и поспешили донести о происходящем богоданным властям.