Страница 13 из 16
Глава 5
Разговор с Манью состоялся в мастерской Шэня и, вопреки всем моим опасениям, мало того что занял ровно четыре минуты, так ещё и прошёл очень тихо. Я приготовился к буре. К битой посуде, к шипению сквозь зубы, к «вы меня продали, князь» и прочим прелестям, на которые эта особа большая мастерица.
В итоге получил абсолютно противоположную реакцию.
Китаянка выслушала новость про приезд Бао молча. Не перебила ни разу. Потом уточнила время. Потом спросила, надо ли ей присутствовать. Услышала, что надо и что вести себя следует тихо и скромно. В ответ склонила голову и милейшим голосом произнесла:
– Хорошо, князь. Как скажете.
После чего вернулась к своей ступке.
Я постоял на пороге ещё секунд десять, ожидая продолжения. Продолжения не последовало. И это, прямо скажем, сильно настораживало. Такая покорность точно не в духе китаянки. На полном серьёзе мелькнула мысль: может, она мне уже яду подсыпала и со спокойным сердцем ждёт, пока двину кони? Но я с утра в суете и пока во рту маковой росинки не было. Потом появилось второе предположение. Может, она приготовила яд для Бао? С этой дряни станется.
Подумал немного, заскочил в кухню и попросил Шаховскую, чтобы Манью к готовке не подпускали. Княгиня удивилась немного, но вопросов задавать не стала. И слава богу. Сложно было бы объяснить, чем я руководствуюсь для такой просьбы. Самому смешно, если честно. Но лучше перебдеть. Китаянка точно ведёт себя странно, ожидать от неё можно что угодно.
Вышел на улицу в глубокой задумчивости, но очень быстро забыл про девчонку. Слишком много было дел.
Вообще надо признать, сегодня лесопилка выглядела так, что радовался глаз.
Двор вычищен чуть ли не до земли. Снег у бараков откинут ровными валами. Народ высыпал наружу и стоял кучками, переговариваясь вполголоса, – все нарядные, отмытые, со счастливыми лицами. Даже пацанва притихла и не носилась по двору как обычно.
Медчасть тоже преобразилась. Селиванов с парнями раздвинули щиты, вымыли полы, натаскали лавок вдоль стен. Купель перенесли на середину и застелили белым. Карболкой больше не пахло – Шаховская распорядилась протопить и трижды проветрить, и теперь в пакгаузе стоял просто приятный запах чистоты.
Тимофей сидел на своём стуле у стены, в чистой рубахе, бледный, но торжественный. Рядом с ним, на всякий случай, топтался Осеев.
Вся моя община была готова к нашему первому празднику.
Отец Иоанн приехал ровно в восемь тридцать. На приходских санях, с крепким возницей и с сундучком, в котором находилось всё, что нужно для таинства.
Батюшка оказался мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с широкими крестьянскими руками и абсолютно спокойным взглядом человека, который за минувшие три года отпел больше народу, чем окрестил за предыдущие двадцать. В принципе, с учётом того, как трясло Империю с тысяча девятьсот семнадцатого года, думаю, так оно и было.
– Ваше сиятельство, – поприветствовал он меня.
– Отец Иоанн, – кивнул я в ответ. – Благодарю, что согласились на такую спешку.
– Дело богоугодное, чего же тут. – Он окинул взглядом вычищенный двор. – А готовились вы, я смотрю, основательно.
– Стараемся, – скромно потупился я. – Повезло мне с людьми, отец Иоанн.
Батюшка прошёл в медчасть, осмотрелся, одобрительно покивал, велел переставить купель поближе к печке и начал раскладывать своё имущество.
Мне пришлось его оставить и выйти во двор, потому что от ворот донёсся звук автомобильного клаксона. Прибыл губернатор. Как я и думал, на двух машинах. Первая – большая, чёрная, с гербом на дверце. Вторая попроще, с гвардейцами. Караульные открыли створки, обе тачки въехали на территорию неспешно, солидно, как и полагается персоне такого уровня.
Народ во дворе притих.
Из первой машины выбрался генерал-губернатор Маньчжурии Бао Гуйцин собственной персоной. Тёмное европейское пальто, меховая шапка, начищенные штиблеты. Из второго автомобиля высыпали четверо гвардейцев и застыли в двух шагах позади хозяина.
Я двинулся навстречу.
– Ваше превосходительство. Для меня большая честь.
– Князь. – Бао поприветствовал меня кивком. – Приглашение ваше оказалось неожиданным. Но приятным.
Высказать свою мысль дальше он не успел, на крыльцо конторы вышла Дарья.
С караваем на рушнике.
Я, признаться, ожидал многого. Всё-таки просил именно её и понимал, кого прошу. Но реальность превзошла ожидания.
Кухарка нарядилась в лучших традициях русского народного творчества. Красный сарафан, белая рубаха с широкими рукавами, бусы в три ряда, платок сдвинут на затылок так, чтобы коса лежала на плече. Щёки горят, глаза сияют, грудь… ну, грудь у Дарьи и в будний день производит впечатление на неподготовленного человека. А сегодня она эту грудь ещё и подала так, что каравай на её фоне выглядел скромным дополнением. И никакой верхней одежды. Чтобы не смазать впечатление.
Спустилась по ступеням плавно, поклонилась в пояс – да так, чтобы гость всё как следует рассмотрел, – и мелодичным голосом, нараспев, произнесла:
– Гостю дорогому хлеб да соль!
Я наблюдал за физиономией Бао Гуйцина с научным интересом.
Генерал-губернатор Маньчжурии, человек, который двенадцать лет держит в кулаке полосу отчуждения, замер посреди двора и в течение полутора секунд был обыкновенным мужиком за пятьдесят, увидевшим то, чего в его жизни давно не случалось. А то может, и вообще ни разу.
Взгляд китайца в одно мгновение стал масляным, он машинально облизнул губы. Как кот на сметану. Правда, тут же взял себя в руки. С серьёзным видом отломил кусок, макнул в соль, съел. Кивнул.
– Благодарю. Красивый обычай. Я с ним знаком.
– Кушайте на здоровьичко, ваше высокое превосходительство, – пропела Дарья и стрельнула глазами настолько многообещающе, что один из гвардейцев губернатора подавился слюной и закашлялся.
Только я хотел предложить Бао проследовать в медчасть, как выяснилось, что мы увидели ещё не всё представление. На крыльце конторы появилась Манью.
И вот тут прихренел не только губернатор, но и я.
Потому что вместо китаянки, которая треплет мне нервы, по двору в нашу сторону шла совершенно незнакомая мне особа.
Для начала – она нарядилась в платье. Не в традиционное китайское, что было бы более уместно, а в европейское. Но и это не основная проблема. Платье вызывало вопросы своим очень легкомысленным кроем. Открытые плечи и глубокий вырез особенно казались неуместными.