Страница 51 из 71
Я сунул удостоверение обратно в карман и, выдержав небольшую паузу, ответил:
— Я веду расследование по одному делу, и один из ваших сотрудников фигурирует в нём. Поэтому я хотел бы уточнить некоторые детали, касающиеся его работы.
Гузель слушала внимательно, не перебивая, и когда я закончил, она чуть наклонила голову, затем коротко кивнула и что-то быстро записала в блокнот, стоящий у неё на стойке.
— Поняла, — сказала она, поднимая глаза, и затем перевела взгляд на Миляушу, чуть прищурившись. Губы её шевельнулись, и я услышал знакомую, но по-прежнему непонятную речь: — Кемгә шалтыратырга? Служба безопасности бүген эшләми быгай.
Миляуша пожала плечами, чуть склонив голову набок, и так же легко, будто они обсуждали погоду, ответила:
— Белмим. Игорьга шалтыратып кара. Яки Семён Семёныч.
Гузель скривилась — почти незаметно, но я увидел, как уголок её губ чуть дёрнулся. Она на мгновение задумалась, глядя в пустоту, провела пальцем по стойке, будто взвешивая что-то, и, судя по выражению лица, идея звонить кому-либо из названных ей явно не нравилась.
— О-о-ой, алар белән лишний раз сөйләшәсе килми… — она покосилась на Миляушу, и та понимающе усмехнулась. — Может, үзең шалтыратырсың?
Миляуша фыркнула и закатила глаза — жест был такой бытовой, такой женский, что я невольно улыбнулся про себя. Хотя смысла их разговора я по-прежнему не понимал, кое-какие русские слова всё же проскальзывали, но разобрать их в потоке татарской речи было сложно — я лишь улавливал отдельные обрывки.
— Сектем эле. Теге бошта Семён Семёныч бөтен башны сегеп атты. Үзең шалтырат — и лучше Игорьга.
Гузель цокнула языком — коротко, досадливо, — и на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями. Затем она снова посмотрела на меня, и на её лице снова засияла та самая профессиональная улыбка, с которой она встречала меня у входа. Только теперь я видел в ней что-то ещё — лёгкую усталость, смешанную с вежливой покорностью.
— Сейчас сообщим, — сказала она и, не мешкая, взяла трубку стационарного телефона.
Я стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как она набирает номер. Её палец на секунду задержался над кнопкой вызова, потом нажала.
Я слышал только её голос:
— Здравствуйте, Игорь Семёнов? Это с ресепшена. Тут к вам… — она запнулась, и я увидел, как её глаза чуть расширились, будто на том конце провода её перебили.
Она молчала несколько секунд, слушая, и я видел, как на её лице промелькнуло что-то вроде удивления — лёгкого, почти незаметного, но я успел его поймать. Или, может быть, даже растерянности. Или просто непонимания.
— Э-э-эм… — сказала она, и голос её звучал чуть тише, чем обычно. — … хорошо.
Она положила трубку, и Миляуша тут же, чуть подавшись вперёд и с едва заметной усмешкой, спросила, но уже по-русски:
— Что сказал?
Гузель пожала плечами и, чуть склонив голову, ответила:
— Я его не поняла… у него там дети орали… — она на мгновение замолчала, будто переваривая услышанное в трубке, затем перевела взгляд на меня — и на лице снова зажглась та же вежливая, чуть отстранённая улыбка, которая, кажется, была её профессиональной маской. — Давайте я вас провожу, — сказала она, и в голосе мелькнула лёгкая, почти незаметная нотка неловкости — от того, что я стою и жду, пока они разберутся.
Она вышла из-за стойки — плавно, бесшумно, её длинное платье чуть колыхнулось при движении, расшитые золотом узоры блеснули в мягком свете светильников. И, бросив короткий взгляд на Миляушу, которая осталась за стойкой, сказала:
— Пройдёмте со мной.
Я коротко кивнул и, ощущая внутри лёгкое, почти бытовое недоумение, направился за ней.
Дети орут? — мелькнуло у меня в голове, пока я шагал следом за Гузель в сторону длинного коридора, уходящего вглубь здания. — Так получается, она позвонила какому-то Игорю Семёнову, а у него там дети орут? Ну-у… странно как-то. Зачем с детьми на работу ходить?
Я смотрел на её спину, на светлые волосы, собранные в пучок, на изящную вышивку на камзоле, и думал о том, как всё это выглядело со стороны. Я — следователь, пришёл по делу о пропавшей женщине, а меня встречают две красавицы в национальных костюмах, играет татарская музыка, и какой-то мужчина на том конце провода не может нормально ответить на звонок, потому что у него орут дети.
Ха-а… даже интересно, чем ещё меня здесь удивят, — подумал я, следуя за Гузель. — Но теперь мне кажется, что Евгений тут вообще не работает. Слишком уж это место не похоже на фармацевтическую компанию…
Мысль не успела дозреть до конца.
Мы подошли к лифту, и Гузель нажала на кнопку вызова, и я услышал, как где-то в шахте мягко звякнул механизм. Она обернулась ко мне и снова улыбнулась — той же дежурной улыбкой, но теперь в ней, мне показалось, было чуть больше тепла.
— Сейчас мы поднимемся на четвёртый этаж, — сказала она. — Там кабинет заместителя директора, Игоря Семёнова. Он… — она запнулась на секунду, словно подбирая слова, — … он сможет вам помочь.
Уж надеюсь, — мысленно подумал я, кивая. — А то не сказать, что у меня времени дофига. Хотелось бы поскорее уже со всем разобраться.
Лифт мягко остановился, двери разъехались в стороны, и Гузель жестом пригласила меня войти. Я шагнул внутрь, и она последовала за мной.
Двери закрылись, и я почувствовал, как кабина плавно пошла вверх.
Гузель стояла рядом, сложив руки перед собой, и смотрела на светящиеся цифры этажей. Я стоял чуть позади и вдруг поймал себя на том, что смотрю на отражение её профиля в зеркальных стенках лифта. Длинные ресницы, тёмные глаза, чуть приоткрытые губы.
В этом отражении она выглядела почти как на картине — статичная, но в то же время живая, с лёгкой загадкой на лице.
Я отвёл взгляд, чувствуя лёгкую неловкость, и уставился на свою обувь.
Так, для начала надо выяснить, действительно ли Евгений здесь работает. Потом — в чём именно заключается его работа и есть ли у него служебная машина. Если да — узнать, стоит ли на ней трекер и где она была в день исчезновения Ники. И желательно сделать это, не говоря им лишних подробностей.
Вскоре лифт остановился с мягким звоном. Двери разъехались, и я увидел коридор — такой же светлый, стерильный, с картинами на стенах и мягким ковровым покрытием на полу.
Гузель вышла первой, обернулась и, улыбаясь, произнесла: «Сюда, пожалуйста». И я вышел следом, оглядывая коридор, и вдруг понял, что внутри меня — вопреки всему — начало зарождаться любопытство.