Страница 38 из 71
Она стояла, чуть прикусив губу, и было видно, что ей не по себе. Да и мне, если честно, тоже. Вся эта ситуация выглядела стремно. Участок, за которым никто не смотрит. Дом, в котором вроде бы никого нет.
И при этом — движение за шторой. Сначала одно, потом второе. А теперь — тишина. Мёртвая. Гробовая.
Кира поймала мой взгляд и молча кивнула в сторону дома — мол, что делать будем? И в этот самый момент изнутри донёсся приглушённый звук — звон разбитой посуды. Как будто кто-то уронил тарелку или чашку, и она разлетелась вдребезги.
Мы оба дёрнулись и снова уставились на окно. Штора по-прежнему не двигалась, но теперь сомнений не оставалось: там кто-то был.
— Ты слышал это? — прошептала Кира.
— Да, — ответил я, не отрывая глаз от окна. — Там точно кто-то есть. Идём.
Решительно взявшись за створку ворот, я рванул задвижку в сторону, и ворота с протяжным скрипом поддались, открываясь ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь.
Я шагнул первым, Кира — следом. Она уже достала телефон и, кажется, включила камеру — я заметил краем глаза, как она держит его на вытянутой руке, направляя объектив то на дом, то на окна, то на меня.
Подойдя к дому, я снова крикнул:
— Здравствуйте! Есть кто дома? Выйдите, пожалуйста! Это полиция!
В ответ — ничего. Даже штора больше не двигалась. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине сада ветер шелестит листвой старых яблонь.
Мы подошли к двери.
Кира держалась чуть позади, снимая всё происходящее на телефон, и то и дело оглядывалась по сторонам — то на заросшие кусты у забора, то на тёмные окна.
— Здравствуйте! Это полиция! — выпалил я и постучал в дверь костяшками пальцев — громко, требовательно. — Откройте дверь!
В ответ лишь тишина.
Чёрт возьми, как же это жутко, — пронеслось в голове. — Я, конечно, за свою жизнь насмотрелся многого — и трупов, и мест преступлений, и всякого такого, от чего обычный человек поседел бы на месте. Но вот такие моменты, когда вроде бы ничего не происходит, но что-то явно не так, — они всегда действовали на меня по-особенному. Фантазия сама начинала дорисовывать то, чего нет. И от этого становилось по-настоящему жутко.
Хотя, если смотреть на это простым, трезвым взглядом, в доме просто кто-то есть. Кто-то, кто не хочет открывать. И это, в общем-то, стабильность в нашем деле. Люди часто не хотят открывать полиции. Это нормально. Но что, если там происходит что-то серьёзное? Что, если кому-то нужна помощь? Во всяком случае, Евгений и Айна явно не просто так сюда приехали и явно не просто так ушли раздражёнными. А этот звук разбитой посуды…
Я снова постучал — на этот раз кулаком.
— Откройте дверь! Мы вас слышали! Это полиция! Откройте! — кричал я, но в ответ тишина.
Я посмотрел на Киру.
Она стояла чуть позади, держа телефон на вытянутой руке и снимая всё происходящее. Поймав мой взгляд и явно понимая моё замешательство, она просто пожала плечами — мол, сама не знаю, что происходит.
Я снова повернулся к двери, схватился за ручку и крикнул ещё громче:
— Э-эй! Мы знаем, что дома кто-то есть! Вам нужна помощь?
И в этот момент за дверью что-то зашуршало. Отчётливо. Так, что это услышал не только я, но и Кира.
— Там точно кто-то есть, — прошептала она, не опуская телефон. — Прямо за дверью.
Я выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с тревогой. Хватит. Надоело. Если там кто-то есть и он не открывает — у меня есть все основания войти.
Ударив ладонью по двери, я рявкнул так, что, наверное, было слышно на соседнем участке:
— Мы вас слышим! Сейчас же откройте дверь или я войду сам! — в ответ — ничего. Ни звука, ни шороха, ни движения. — Считаю до трёх! Раз!.. — я быстро взглянул на Киру. Она чуть нервно улыбнулась — той самой улыбкой, за которой пряталось напряжение, — и пожала плечами, не опуская телефон. — Два!.. Три!
Я вздохнул и дёрнул дверь, держась за ручку. Заперто. Ручка подалась совсем чуть-чуть, но дальше не шла — замок держал крепко.
Ну что ж, — пронеслось в голове. — Звук посуды, шорох за дверью, штора двигалась… Там точно кто-то есть. Надо открывать, может все-таки там наша пропавшая.
Отступив на полшага, я перехватил ручку поудобнее и со всей силы дёрнул дверь на себя. Раздался громкий треск — старая деревянная коробка затрещала, и дверь подалась, приоткрывшись на пару сантиметров. Я рванул ещё раз — на этот раз сильнее, вложив в рывок весь вес тела. Дверь с чудовищным, протяжным скрипом распахнулась, едва не слетев с петель. Пыль взметнулась в воздух, закружилась в солнечном свете, льющемся из открытого проёма.
Я замер на пороге, переводя дыхание, и вгляделся в темноту дома.
Кира тут же подошла ближе, всё ещё держа телефон на вытянутой руке и направляя объектив в тёмный проём. Но там было слишком темно — солнечный свет освещал только порог и кусок пола, а дальше всё тонуло в густом полумраке.
Я достал телефон, включил фонарик и громко, на весь дом, объявил: «Это полиция! Выходите!» Луч света разрезал темноту, и я шагнул внутрь, ведя фонариком из стороны в сторону.
Первое, что бросилось в глаза — небольшая прихожая. Справа, сразу у входа, там, где снаружи было то самое окно с шевелящейся шторой, располагалась мини-кухня. Старая газовая плита, покосившийся стол, пара стульев, полки с какими-то банками. А на полу, прямо под столом — разбитая тарелка. Осколки разлетелись по дощатому полу, и в свете фонаря они тускло блестели. Видимо, это и была та самая посуда, которую мы слышали.
Я перевёл луч на окно.
Шторы все так же висели, и у окна никого не было.
— Тут никого, — сказал я, вслушиваясь в тишину дома.
Кира молча продолжала снимать, водя телефоном вслед за моим фонариком.
Прямо по прихожей дальше виднелась ещё одна дверь — открытая, ведущая в большую комнату. Я шагнул туда, и луч фонаря выхватил из темноты старый диван, накрытый белой простынёй, массивный деревянный стол, книжный шкаф с потрёпанными томами, выцветший ковёр на полу.
А в углу, занимая почти четверть комнаты, возвышалась большая кирпичная печь с чугунной заслонкой. Старая, добротная — такие клали ещё в советские времена, и они служили десятилетиями. Воздух здесь был спёртым, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — кажется, сушёными травами, что висели под потолком.
Я медленно обвёл комнату фонариком ещё раз, ожидая увидеть хоть какое-то движение, но всё было неподвижно, потом повернулся к Кире и с удивлением спросил:
— Тут… никого нет?