Страница 10 из 71
Глава 3
Я перевёл взгляд с одной на другую. Обе красивые, обе пьяные, обе ждут моего решения.
Оля сидела, поджав под себя ногу, майка чуть сползла с плеча, открывая татуировки, и она даже не пыталась её поправить. В зелёных глазах — азарт и хитрая, понимающая улыбка. Сафира, напротив, расположилась вальяжно — откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу, и её голубые глаза смотрели на меня с ленивым, почти кошачьим любопытством.
Кого же мне выбрать? С Олей мы уже… играли. Да и она замужем. Если выпадет что-то пошлое, будет неловко, особенно учитывая, что её подруга всё видит. С другой стороны — Сафира. Я её вообще не знаю. Но смотрит она на меня так, будто я — следующая порция виски, которую она собирается выпить залпом. И это, честно говоря, пугает. Хотя… кого я обманываю. Не пугает. Возбуждает. Но Оля — хозяйка. И это она меня пригласила. Наверное, будет невежливо не выбрать её…
Я снова посмотрел на Олю — она поймала мой взгляд и чуть прикусила губу, явно догадываясь, что я колеблюсь. Потом перевёл взгляд на Сафиру — та улыбнулась ещё шире и чуть развела руками, мол, «решайся».
А, к чёрту. Это же просто игра.
Я сделал ещё глоток — для храбрости, — и кивнул:
— Выбираю… Олю.
— Во-о-от! — Оля просияла и хлопнула себя по бёдрам. — Сафир, слышала? Я сегодня везучая! Он выбрал меня.
— Ой, ну и ладно, — Сафира картинно закатила глаза, но уголки губ всё равно подрагивали в усмешке. — Только не лопни от счастья. — она повернулась ко мне и добавила: — Илюш, ты там поаккуратнее с ней. Я, кажется, её уже разогрела.
— Хорошо, — хмыкнул я и потянулся к колоде. — Буду иметь в виду.
Вытянув карту, я её перевернул — и на секунду замер.
— Ну? Ну-у-у⁈ — Сафира аж подпрыгнула на месте. — Не тяни! Что там?
Я сглотнул и повернул карту к ним:
— Внутренняя… сторона бедра.
Повисла секундная пауза, и девушки тут же взорвались смехом.
— О-о-о! — Сафира откинулась на спинку дивана и захлопала в ладоши. — А вот это уже жара! Илюш, ты случайно не шулер? Признавайся!
— Я бы заметила, — Оля прищурилась, но в глазах у неё уже плясали те самые смешинки, которые не предвещали ничего невинного. — Так что всё ок. А теперь давай тяни вторую.
Я взял карту из чёрной колоды. Перевернул. Пробежал глазами — и не удержался от короткого смешка.
— Ну⁈ — Оля легонько пихнула меня коленом в бок. — Не молчи! Ужас как интересно же!
Я перевернул карту и показал им:
— Погладить… нежно. Десять секунд.
— Ну ни фига себе! — Оля расхохоталась и откинулась на подушку. — Сначала шея с языком, теперь бёдра… Классно! Теперь эта игра мне еще больше нравится!
— М-м-м, погладить внутреннюю сторону бедра, — протянула Сафира, смакуя каждое слово. — Десять секунд. Я буду считать. Вслух. И медленно. — она сощурила глазки и добавила: — Чтобы вы не жульничали. — отставив бокал, она демонстративно подняла ладони, словно судья на ринге.
— Да мы и не собирались, — Оля повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, медленно вытянула ногу на диване.
Её чёрные спортивные шортики и так были короткими, а теперь задрались ещё выше, открывая гладкую, чуть смуглую кожу с татуировками. Те самые листья, что вились по плечам, спускались ниже, и на левом бедре я заметил ещё один рисунок — маленькую розу ветров.
— Ну давай, Илюшка, — сказала она тихо, но без тени смущения. — Гладь. Гладь меня полностью…
— Да давай, не стесняйся, — громко произнесла Сафира, сдерживая смешок. — А я буду считать!
Я наклонился, протянул руку и коснулся её бедра.
Кожа оказалась невероятно тёплой и гладкой — шёлк, не иначе. Я провёл пальцами вверх, медленно, как требовала карта, чувствуя, как под моей ладонью чуть вздрагивают мышцы. Оля задышала чуть глубже, но улыбку не убрала — только прикусила губу.
Твою мать, Лапин, — мелькнуло в голове. — Ты же сейчас гладишь замужнюю женщину. Под счёт её пьяной подруги. Это определённо не то, чему меня учили.
Но руку я, конечно же, не убрал.
Изменой это, наверное, нельзя назвать — игра есть игра. Хотя, если бы её муж сейчас вошёл в эту комнату, он вряд ли был бы рад. Скорее всего, очень не рад. Не думаю, что качок с бычьей шеей стал бы разбираться в правилах «Карты Желаний». Скорее он стал бы разбираться со мной.
Но… так как мужа здесь не было. А Оля смотрела на меня с таким откровенным вызовом, что остановиться сейчас казалось почти невозможным. К тому же… это просто игра. Просто игра. Просто. Игра.
— Четыре-е-е, — пропела Сафира, растягивая слово, как ириску. — Пя-я-ять… Ше-е-есть…
Я повёл ладонью выше, почти до края шортиков, и Оля замерла. Её бедро напряглось под моими пальцами, потом дрогнуло и расслабилось — будто она сама не могла решить, хочет ли, чтобы я остановился, или хочет, чтобы продолжал.
— … Се-е-емь… Во-о-осемь, — голос Сафиры стал ниже, интимнее. Она уже не просто считала — она смаковала каждый звук. — Де-е-евять… Де-е-сять! Всё! Заканчивайте.
Я убрал руку и выпрямился.
Оля тут же выдохнула — шумно, прерывисто — и поправила шортики. На щеках горел румянец, но глаза сияли.
— Ну как ощущения? — спросила Сафира, откровенно наслаждаясь моментом.
— Щекотно, — ответила Оля и вдруг расхохоталась, запрокинув голову, затем она посмотрела на меня и сказала: — И у тебя, Илюш… такие тёплые руки. Мне было очень приятно. Прям мурашки по коже.
— Это всё виски, — произнес я и, покачав головой, отпил из стакана. — Без него я бы ни за что не согласился.
— Ага, так мы и поверили, — фыркнула Сафира. — Ты уже минут пять как без конца улыбаешься, и виски тут… — она состроила хитрую мордашку. — … совершенно ни при чём. Ладно, чья сейчас очередь? Оль, твоя?
— Моя! — Оля резко села прямо и потянулась к колодам. — Сафир, готовься. Сейчас будет реванш.
— О-о-о, — Сафира картинно прикрылась ладонью, — … мне уже страшно. — улыбнувшись, она добавила: — Ну давай, малышка. Удиви меня.
Дальше всё шло по накатанной: карты мелькали одна за другой, виски в бутылке стремительно убывал, лёд таял в стаканах, а смех становился всё громче и откровеннее.
Правила уже никто не соблюдал настолько строго — задания выполнялись с перебором по времени, с двойными повторами, с шутками «а давай ещё разок, я не рассмотрела». Грань между «просто игрой» и чем-то более откровенным истончалась с каждым новым раундом, и, кажется, никого из нас это уже не волновало.
Или почти никого…