Страница 8 из 85
— Ой ну всё, понеслась! Ладно, допивай уже тоже и пошли уже домой…
В семь вечера как мы и договаривались, Баха заехал за мной на такси. Зайти к нам домой он постеснялся, хотя папы и не было дома. Отец пробыв с нами полдня, всё-таки отправился на работу в свой любимый автосервис, проверить, всё ли правильно делают его новые ученики. Автосервис был его детищем. И хотя у него уже были опытные автомеханики на постоянной основе, новичков в свои ученики он охотно набирал и добросовестно обучал всему, что сам знает. Случайно или нет, но часто ему попадались пацаны из неблагополучных семей, не закончившие школы или даже живущие на улице. Отец не различал между беспризорниками и мальчиками "домашними", он давал всем равные шансы в этой профессии. Хотя многие его ученики и были со статьями за мелкое хулиганство, отца нашего они уважали и любили. Почти всегда с трепетом называли его как он их научил Тахир-ака (Дядя, старший брат — узб).
Баха приехал с букетом ярко розовых красивых роз. Да и сам он тоже стильно оделся и надушился каким-то модным парфюмом. Таким я увидела его впервые. «Бедный парень!» и «Зря подготовился!», подумала я, выйдя ему навстречу.
Наш совместный киносеанс проходил очень медленно. Весь фильм я была напряжена, так как Баха постоянно то склонялся надо мной, шепча мне в ухо всякие шуточки насчёт героев, то пытался, как бы невзначай, задеть мою руку на локте кресла.
Когда фильм наконец-то закончился, мы вышли на улицу и двинулись в сторону городского парка неподалёку. Шагая по аллее, мы сначала бурно обсудили сам фильм до мелочей, затем вспомнили и посмеялись над нашими приключениями в Париже. Когда уже показалось, что не осталось других тем, я набралась храбрости и выпалила разом:
— Баха, я знаю, что ты ко мне чувствуешь… Пожалуйста выслушай меня и не перебивай! Я не могу ответить тебе сейчас взаимностью, ты для меня как брат, лучший друг, но не более. Я вообще сейчас не хочу ни в кого влюбляться, потому что уезжаю на пятилетнюю учебу в Берлин… Поэтому не хочу тебя никак обнадеживать, но и дружбы нашей обрывать резко не хочу! Ты мне очень дорог, но как друг… Не больше!
Мы остановились посреди дорожки в парке. Всё это время я смотрела ему прямо в глаза, высказывая дальше всё то, что так тщательно подготовила дома.
— Замолчи, не говори мне больше ничего, я всё понял! — едва дотронулся он первой фалангой своего указательного пальца до моих губ.
— Я так тебе противен, что ты даже представить себе не можешь меня в качестве своего парня?
— Нет, смотри! — подтянулась я сама к нему на носочках и слегка поцеловала в губы.
Возможно я поступила безрассудно, но это произошло как-то само собой… Мне не хотелось, чтобы у него остались после меня какие-то комплексы на всю жизнь, или же он и дальше страдал от того, что так и "не попробовал" со мной поцеловаться…
Баха сначала оторопел, затем обхватил своей пятерней мой затылок и снова притянул меня к себе. Он жадно и страстно примкнул полностью к моим губам. Его хаотичные движения языком в моём рту вызвали у меня отторжение, в животе никак не вспорхнули бабочки, а сердце при этом не ёкнуло. Что и требовалось мне самой себе доказать!
— Бах, прости, но я сейчас действительно ничего к тебе не почувствовала, — оттолкнула я его от себя, сказав на прощание одну из самых глупых фраз в своей жизни — Пожалуйста, разлюби меня, но я не ТВОЯ девушка!
Развернувшись, я быстро пошла в сторону автобусной остановки. Баха остался ещё некоторое время стоять в оцепенении. Сев почти сразу в нужный мне автобус, я с грустью обернулась назад и увидела, как он ругался, пинал ногами мусорный бачок, бил костяшками сжатых кулаков стволы деревьев…
— Ты забудешь обо мне со временем, — написала я ему в своём последнем прощальном СМС, — Ты достоин лучшего — настоящей и искренней любви! И ты её ещё обязательно найдёшь, но только не со мной!
Последние дни дома пролетели очень быстро и суматошно. Из универа я не стала сразу отчисляться, а взяла академический отпуск на полгода. Своим однокурсникам, куратору и декану не стала объяснять истинные причины своего отпуска, сославшись на срочные семейные обстоятельства. Ведь риск не сдать вступительный в Берлине был, а сжигание всех мостов за собой сразу было бы неразумным, как сказала моя мама.
В ночь отлёта я всё никак не могла уснуть. Побродив по квартире, зашла сперва к Назару. Он тоже не спал, а играл в свою Playstation — какую-то игру-стрелялки по зомби.
— О, систа ты чё не спишь? — спросил он, завидев меня и поставив игру на паузу.
— Давай мы вместе полежим и по-обнимаемся на прощание? — предложил он вдруг сам.
— Назик, это что-то новенькое, — рассмеялась я — Ты же у нас такой большой и не Ласкач вроде!
Братик вспомнился мне совсем крохотным младенцем, когда мама только выписалась с ним из роддома… Как только мы с Дишкой впервые его увидели, так сразу же и влюбились в тот громко орущий, розовый комочек с красными пятнами на лице…
— Будет кто обижать, скажи, что брат у тебя есть… Вот закончу школу и тоже к тебе приеду! — мечтал он — Там, говорят, Tokio Hotel иногда выступают…
— Я буду очень пре-очень скучать по тебе, мой родной! Пообещай мне себя хорошо вести в школе и не лениться-учиться… Прости, что я уезжаю! — прижала я его к себе на прощание.
Дишка так и не поехала в два часа ночи меня провожать. Сославшись на головную боль и контрольную утром, она рано легла спать. Я тихонько зашла в нашу с ней комнату и увидела, что она действительно спит в обнимку с нашей кошкой Пиппой. Лицо у неё выглядело заплаканным, а веки опухшими. Я поцеловала её в щёчку и оставила на ночном столике моё прощальное письмо ей.
Родители встали почти одновременно со своим будильником. Я сама проспала всего лишь пару часов на диване в гостиной. Мы особо не разговаривали по дороге в аэропорт…
Мама и папа так же молча проводили меня до стойки с Check-in. Сдав мой багаж, мы вместе дошли до чекпойнта с секьюрити.
Я очень редко в своей жизни видела своего папу плачущим. В тот момент он даже не стал отворачиваться — ни от меня, ни от мамы. Мама хоть и не рыдала в открытую по моей просьбе, но постоянно вытирала своё мокрое лицо шарфиком. До тех пор, пока папа не передал ей свой носовой платок.
Мои уже немолодые родители мне вдруг показались резко постаревшими, хрупкими и осиротевшими. Особенно, когда я попрощалась с ними в последний раз, прежде чем зайти за ограждение чекпойнта.