Игла

Глава 18

На дне сумочки Айви отыскалась пачка жвачки.

Слава богу, — подумала она. После воды, а теперь ещё и жвачки, во рту стало терпимее. Не идеально, но терпимо.

Потливость тоже прошла, и голова больше не кружилась. Айви стиснула зубы. Ну и промашка вышла, Айви, чисто по-любительски.

Пробки рассосались, и до следующего морга она добралась за двадцать минут. Час был не самый подходящий, поэтому она заранее позвонила из таксофона — убедиться, что там кто-то будет, прежде чем ехать.

Если сегодня повторится то же, что и в прошлый раз, это станет последней остановкой на сегодня. Она поедет домой, встанет под горячий душ и будет тереть глаза, пока перед ними не перестанет стоять то, что она видела.

Айви припарковала свой большой «Меркьюри», заперла его и направилась ко входу в здание судмедэкспертизы. Снаружи — бетонные блоки, одноэтажное строение. Больше похоже на бункер времён Второй мировой, чем на офис коронера.

Внутри она снова показала удостоверение, и администратор снова взяла трубку и о чём-то долго говорила.

Айви ждала, листая «Good Housekeeping» на журнальном столике. Она не прочла ни строчки — просто собиралась с духом перед тем, что ждало впереди.

Наконец администратор вернулась и провела её по коридору в кабинет судмедэксперта. Там её встретила коренастая темнокожая женщина в неизменном белом халате, с причёской в стиле ретро — длинные пряди по бокам, зачёсанные вперёд. Айви она напомнила фотографии девушек-хиппи из «Лета любви»: короткие юбки, высокие сапоги.

— Я доктор Николс, — сказала женщина. — Получила ваш факс, показалось весьма любопытно.

— Надеюсь, наши усилия не пропадут даром.

— Могу я спросить, чем агент Казначейства интересуется этим делом?

Айви слегка опешила. Во-первых, её ещё никто не называл «агентом Казначейства» — звучало непривычно. Во-вторых, она понятия не имела, что тут можно, а что нельзя говорить. Секретные сведения? Или общедоступные?

Она решила ответить нейтрально: — Это связано с убийством. Но, боюсь, больше рассказать не могу.

— Понятно, — кивнула доктор Николс. — Идёмте, я подготовила вашего Джона Доу.

Айви не понравилось, как это прозвучало, но она смолчала.

По выложенному кафелем коридору с выбеленными стенами они дошли до каталки из нержавеющей стали.

Зловещая бирка на пальце ноги бросалась в глаза сразу.

— Случай, прямо скажем, странный, — заметила Николс, откидывая простыню.

Айви ахнула — сдержаться не вышло. Комната поплыла перед глазами, желудок скрутило, но её не вырвало. Скорее потому, что рвать было уже нечем.

Николс взглянула на неё с тревогой.

— Первый раз такое видите?

— Второй, — выдавила Айви — дыхания едва хватило, чтобы произнести это одно слово.

— А, — протянула Николс. — Что ж, беда в том, что тело долго пробыло в гавани. Как видите, плоть практически разложилась, больше половины просто исчезло. Мы не знаем — то ли вода тому виной, то ли птицы и хищники объели труп, то ли и то и другое сразу.

Айви почувствовала, как подступает желчь, и стиснула зубы. Только не снова.

Она приказала себе держаться.

От тела мало что осталось. Лица не было вовсе, как и большей части туловища; пропали участки обеих рук и обеих ног.

На одной ступне уцелел только один палец. Мизинец.

Оставшаяся плоть была вся в отметинах — порезах, надрезах, узорах, которые казались нанесёнными не случайно.

— Сначала мы решили, что он, возможно, бывший заключённый, — сказала Николс.

— Почему? — спросила Айви.

— Тюремные татуировки обычно очень грубые. Делают чем придётся — скрепкой, пружиной от кровати, а то и оголённым проводом. И часто покрывают чуть ли не всё тело.

— Понятно, — сказала Айви.

— Или организованная преступность. Разные этнические группировки нередко используют татуировки как знак преданности. Иногда это даже обязательное условие.

— Но это же не татуировки? — спросила Айви. — Я не вижу чернил.

— Мы тоже это заметили, — ответила Николс. — Хотя многие тату-мастера сперва набивают только контур. А цвет и тени добавляют постепенно, за несколько сеансов, почти как художник. Может, перед нами именно такой рисунок — контур, который так и не успели закрасить.

— Да, пожалуй, это возможно.

— В любом случае, с этой жертвой почти невозможно что-то утверждать наверняка — слишком велика потеря тканей.

— Он точно европеоид, — заметила Айви.

— Да.

Это было бессмысленно. Понять, Эрвинг ли это, не представлялось никакой возможности. Айви добрых десять минут разглядывала тело — так внимательно, как только могла. Порезы напоминали те, что она видела на фотографиях Коплина.

Но это были лишь ощущения. Она не могла явиться к Ричеру со словами «кажется, мы нашли нашего пропавшего агента» и тут же добавить, что это не более чем догадка.

Нет — в этом деле догадкам не место.

— У вас есть снимки с момента поступления тела? — спросила Айви.

— Конечно, идёмте.

Николс накрыла тело простынёй и направилась обратно в кабинет. Айви пошла следом. Николс жестом пригласила её сесть, а сама зашла в подсобку, где стояло несколько картотечных шкафов, порылась там и вернулась с папкой и пластиковым пакетом.

Она раскрыла папку и повернула её к Айви.

Почему-то смотреть на тело в двух измерениях оказалось куда легче. Айви внимательно изучила снимки.

И всё равно ничего не разглядела.

Она покачала головой.

Николс закрыла папку, поднялась и взяла пакет.

Айви заметила в нём ещё что-то. — А это что? — спросила она.

— Ах да, чуть не забыла, — сказала Николс. — Странная вещица, мы даже не были уверены, что она вообще имеет отношение к жертве. Полиция, кажется, нашла её рядом с телом и сохранила на всякий случай.

Николс достала из пакета предмет и положила на стол.

Айви присмотрелась.

Маленькая овальная бусина. Ярко-синяя.

— Мы сделали анализ — это минерал пектолит.

— Да, — сказала Айви, любуясь насыщенным цветом бусины. — Ещё его называют ларимар.

— Вы о нём слышали? — удивилась Николс.

— Он встречается только в Доминиканской Республике.

Прежде Айви видела такую бусину лишь однажды.

В браслете на запястье Тимоти Эрвинга — незадолго до того, как тот улетел в отпуск на Карибы.