Страница 55 из 215
Старик не ответил. Он смотрел вслед Пустому и тянулся сенсорикой за ним, насколько позволяли старые силы. Видеть глазами через пыль и склон было трудно, зато ощущение твари оставалось ярким: голод, скорость, чужая пустота — и та же странная тяга вперёд.
Пустой взлетел на гребень, перевалил через него и сорвался вниз, к сиянию.
За холмом открывался город.
Он ещё не был виден каравану целиком, но Пустой уже видел главное: золотую завесу, стоящую вокруг земли широким кольцом. Не стену из камня и не частокол, а ровный свет, натянутый между большими кристаллами, уходящими по периметру вправо и влево.
Тварь не замедлилась и ударилась в завесу всей тушей.
Золото вспыхнуло, и Пустого отбросило не назад, а будто внутрь самого себя. Свет впился в маску, плечи и лапы. Тварь заревела, ударила по завесе когтями, попыталась продавить её грудью. На месте удара свет стал плотнее, ярче, злее: он не просто держал, он жёг.
Пустой забился у преграды, как зверь, сунувший морду в огонь и не понявший, почему добыча за огнём не становится ближе.
На ближайшем участке периметра поднялась суета, но не паника. Сначала к завесе выбежали двое. Один остановился у столба с подвешенной железкой и ударил по ней коротко, три раза. Второй уже бежал вдоль линии света, махая рукой тем, кто был дальше.
Потом появились ещё люди — не толпа, а группа.
Они двигались быстро, но без крика. У каждого за плечом или в руках был тяжёлый арбалет. Двое заняли место левее, ещё трое — правее. Один остался чуть позади и смотрел не на Пустого, а на остальных, короткими жестами разводя их по позициям.
Пустой бился в завесу и ревел. Свет шипел на его лапах, кусками выедал тёмную плоть, оставлял по краям ран золотое тление. Тварь пыталась отступить, но тут же снова бросалась вперёд, будто не могла оторваться от того, что звало её за стеной.
Арбалетчики ждали не слишком долго — ровно столько, чтобы Пустой снова врезался в завесу и на миг застрял, распластавшись маской по свету.
Рука старшего опустилась, и тетивы щёлкнули почти разом.
Болты ударили в тварь с разных сторон. Один ушёл в плечо, второй в шею, третий в край маски. Ещё два вошли ниже, туда, где у Пустого дрожала и рвалась тёмная плоть.
Малые кристаллы дали короткую световую вспышку.
Короткие золотые разрывы прошли внутри тела Пустого, будто кто-то вбил в него несколько маленьких солнц и сразу разбил их молотком. Тварь выгнулась, ударила лапами по земле, маска треснула. Следующий болт попал точно в эту трещину.
Вспышка была ярче остальных, и рёв оборвался.
Пустой осел у завесы, распадаясь на светлую пыль и тёмный пепел. Ещё миг на земле шевелились обрывки лап, потом и они рассыпались.
Арбалетчики не закричали от радости и не стали потрясать оружием. Один подошёл ближе, но не пересекал завесу. Другой уже проверял арбалет. Третий поднял с земли пустой болт без кристалла и бросил его в мешок. Старший что-то сказал, коротко и зло; двое сразу пошли вдоль периметра, осматривая место удара.
Для них это была работа. Опасная, мерзкая, но работа.
На дороге за гребнем люди ещё долго не понимали, что произошло.
Караван сбился в грязный ком. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то всё ещё пытался тащить ребёнка в сторону, хотя бежать уже было не от кого. Телега, которую пытались развернуть, стояла поперёк дороги. Под её колесом валялся чей-то мешок, из него высыпалась сухая крупа.
Старик медленно опустил руку. Он не видел всего глазами. Склон и пыль скрывали город, завесу и людей с арбалетами. Но сенсорика донесла достаточно: удар о свет, боль Пустого, несколько резких вспышек чужой силы, трещину маски и пустоту, которая исчезла.
Тварь упокоили быстро, почти буднично.
Старик перевёл взгляд на людей вокруг: парень с топором всё ещё стоял рядом, побелевший и злой от того, что не успел даже замахнуться. Один из тех, кто вышел с ножом, сел прямо на дорогу и уставился на свои руки. Женщина с перевязанной рукой вытащила мальчишку из-под мешков и прижала к себе так крепко, что тот начал возмущённо сипеть.
— Почему он нас не тронул? — спросил кто-то сзади.
Ответа ни у кого не было.
Старик посмотрел на гребень, за которым стояло ровное золотое сияние.
Пустой был голоден. Жалкое оружие каравана его не остановило бы, а ближайшая добыча металась прямо перед ним, падала, кричала, пахла страхом и слабой душой. Но тварь прошла мимо, потому что за холмом её тянуло сильнее.
Старик медленно выдохнул и хрипло сказал:
— Поднимайте тех, кто упал. И узлы соберите. Пока дорога добрая.
Люди начали шевелиться не сразу. Сначала один поднял ребёнка. Потом второй потянул за рукав женщину, сидевшую в пыли. Кто-то подобрал мешок с крупой. Кто-то всё ещё смотрел туда, куда убежал Пустой.
Караван выжил.
И никто пока не понимал почему.
Караван двинулся не сразу: люди собирали узлы, поднимали упавших, вытаскивали из пыли тех, кто ещё не до конца понял, что жив. Женщина с перевязанной рукой держала мальчишку с пустой миской так крепко, что тот сердито отпихивался локтями.
— Живой я, — пробормотал он ей в рукав. — Пусти.
Женщина не пустила, а старик не отрывал взгляда от гребня. Золотое сияние там стояло ровно, не дрожа и не угасая. После Пустого оно уже не казалось слухом, за которым люди тащились от безысходности. Оно было настоящим и только что пережевало тварь, от которой караван должен был оставить на дороге мокрые пятна и брошенные мешки.
— Идём, — сказал старик.
Парень с топором глянул на гребень.
— Туда?
— А назад хочешь?
После этого парень сглотнул и больше не задавал глупых вопросов.
Караван потянулся вверх. Люди шли тише прежнего, колёса скрипели, кто-то хромал, кто-то всё ещё оглядывался. На гребне старик остановился: внизу лежало огромное пространство за золотым кольцом.