Страница 206 из 215
К этому моменту я оставил кресло и подошёл ближе. Пустой на глазах менялся вместе с тем, как из него выходили запертые внутри души. Огромное брюшко постепенно опадало, суставчатые конечности становились всё тоньше, а чёрная кожа натягивалась на них плотнее. Светлячков между тем становилось всё больше. Они вырывались уже не только из груди, но и из живота, головы, просачивались прямо сквозь тело и целыми роями устремлялись к потолку. Добравшись до каменного свода, светлячки один за другим растворялись, возвращаясь в общий круговорот душ, однако на смену исчезнувшим тут же приходили новые. Очень скоро считать их стало бессмысленно: пространство над коконом заполнилось мерцающим светом настолько густо, что за ним местами уже трудно было различить каменный свод.
Чем дольше продолжался процесс, тем сильнее усыхал сам Пустой. От некогда массивного тела постепенно осталась почти одна оболочка. Брюшко сморщилось, конечности поджались, кожа провалилась и натянулась так плотно, будто внутри чудовища больше ничего не осталось. Поток светлячков тоже начал редеть, пока наконец из высохшей груди не выскользнул последний огонёк и не поднялся вслед за остальными.
Красное свечение пентаграммы погасло, но ритуал на этом не закончился. Почти сразу из высохшей оболочки начал сочиться густой чёрный дым. В отличие от обычного дыма, он не пытался расползтись по залу, а стягивался к одной точке над останками. Туда же потянулись тёмные струйки от заполненных кровью линий. Всё, что осталось от накопленной Пустым отрицательной рейацу, постепенно отделялось от оболочки, собиралось вместе и уплотнялось, пока над центром рисунка не сформировался небольшой чёрный шар с тонкими красными прожилками.
Шар несколько раз пульсировал в том же ритме, в каком до этого вспыхивали знаки на полу, после чего его форма начала меняться. Сфера вытянулась, один край заострился, с противоположной стороны обозначилась рукоять. Бесформенная тёмная масса прямо у меня на глазах становилась всё плотнее и твёрже, пока наконец над высохшими останками Пустого не завис полностью сформировавшийся кинжал.
Клинок, рукоять и небольшая гарда были абсолютно чёрными. На всём оружии выделялось лишь одно цветное пятно — крошечный красный паучок, застывший на гарде. Ещё мгновение кинжал висел над останками, а затем сорвался вниз и со стуком упал на каменный пол.
Когда я поднял с пола кинжал и принялся крутить его в руках, Анафема спросил:
— Думаешь, сработает?
Я пожал плечами.
— Не попробуем — не узнаем.
На следующее утро я снова стоял возле того самого места, где Пустые раз за разом открывали гарганту. Несколько минут я водил кинжалом из стороны в сторону, пробовал провести остриём по воздуху под разными углами, однако пространство упорно делало вид, что моего чудо-орудия вообще не существует.
— А как это вообще должно было сработать? — наконец не выдержал Анафема, наблюдавший за моей художественной гимнастикой с кинжалом вместо ленточек.
— А хрен его знает, — честно признался я. — По задумке кинжал должен располосовать пространство в самом тонком месте и заставить гарганту открыться. А вот инструкцию по эксплуатации я к нему, к сожалению, не выковал.
— Может, нужно взмахнуть как следует, а не гладить пространство, как младенца по нежной жопе? — предположил мой меч.
Предложение звучало подозрительно в духе Анафемы: если что-то не работает, значит, нужно приложить побольше силы. Однако в своих попытках я уже успел перебрать всё, кроме самого очевидного варианта, так что решил прислушаться к этому любителю ультранасилия.
Я крепче перехватил рукоять и резко взмахнул кинжалом по горизонтали.
На этот раз пространство отреагировало.
Следом за лезвием осталась тонкая чёрная полоса, будто я действительно распорол сам воздух. На мгновение она замерла, а затем края разреза начали расходиться в стороны. Рана стремительно расширялась, ломая привычную картину мира, пока передо мной не открылся достаточно широкий проход в бесконечную черноту гарганты.
— Щикарно.