Страница 188 из 215
Смысл ведь примерно тот же. Только вместо грязных носков она вычищала из окружающего пространства накопившуюся за чёрт знает сколько времени дрянь Пустых.
Когда после разговора с Ямамото я вернулся к отряду и не обнаружил там толпу желающих воочию лицезреть всё моё божественное величие, моей радости не было предела.
Вот только узнать, каким именно чудом Ивасэ сумел отвадить паломников, мне так и не удалось.
Сколько бы я его ни пытал, лейтенант упорно отказывался раскрывать секрет.
Если быть до конца честным, особенно-то на этом вопросе я и не настаивал. Так что в конце концов махнул рукой на мнущегося зама, упорно отводящего глаза.
Самое главное — пятен крови нигде не было. А уж что именно Ивасэ наплёл паломникам, чтобы они наконец оставили нас в покое, теперь не имело никакого значения.
Чем ближе я подходил к своей резиденции, тем сильнее становилось неприятное ощущение тревоги.
Сначала оно едва царапало где-то на краю сознания, но с каждым шагом становилось всё настойчивее.
Я сбился с неспешного прогулочного шага.
Интуиция буквально била тревогу.
От предвкушения отдыха не осталось и следа.
Я резко ускорился и уже через считаные секунды оказался во дворе поместья.
И…
Ничего.
Всё было чинно и спокойно. Люди готовили телеги к дороге, проверяли поклажу, возились с животными. Никто никуда не бежал, никто ни с кем не сражался, никаких признаков надвигающейся катастрофы я не видел.
Вот только тревога от этого никуда не делась.
Наоборот.
Она продолжала нарастать.
— Анафема? — мысленно обратился я к своему напарнику.
— Ничего не вижу и не чувствую вокруг, — тут же отозвался он.
Это мне совершенно не понравилось.
— Господин! — окликнул меня кто-то.
Я поднял руку, останавливая подошедшего, закрыл глаза и сосредоточился на том смутном предупреждении, которое так настойчиво пыталась донести до меня интуиция.
Где?
Откуда?
Что именно мне не нравится?
Ничего.
Ни направления, ни образа, ни хотя бы смутного понимания причины. Только всё усиливающееся ощущение, что что-то не так.
Пальцы сами сжались на рукояти Анафемы. Настолько сильно, что под ладонью тихо хрустнула оплётка.
Ещё несколько минут назад я мысленно жарил еду на костре и предвкушал спокойную дорогу вместе с караваном.
Теперь от того пасторального настроения не осталось вообще ничего.
Хотелось списать всё на разыгравшиеся нервы и просто отбросить это чувство.
Не получалось.
Я слишком давно привык доверять собственной интуиции, чтобы игнорировать её только потому, что глаза и сенсорика пока не находили причины для тревоги.
Я открыл глаза.
Работа во дворе практически остановилась. Несколько человек замерли на своих местах и с опаской смотрели в мою сторону.
— Господин? — осторожно произнёс подошедший золотоокий. — Что-то случилось?
Он уже и сам напряжённо осматривал двор и крыши вокруг, явно ожидая нападения.
Я с трудом разлепил пересохшие губы.
— Не знаю. Но что-то точно не так.
С усилием разжав пальцы на рукояти Анафемы, я несколько раз встряхнул затёкшей кистью.
— Пойдём в поместье. Мне нужно подумать.
Воин коротко кивнул и пристроился за моим правым плечом.
Я успел сделать ровно три шага.
А потом мой внутренний мир будто взорвался.
Связь с одной из вложенных мною искр оборвалась.
Не погасла постепенно. Не истончилась. Просто в один миг была — а в следующий её не стало.
И вместе с этим обрывом меня с головой накрыло последним отголоском чувств её носителя.
Ядрёный коктейль противоречащих друг другу эмоций ударил настолько сильно, что на несколько мгновений окружающий мир просто исчез. Всепоглощающая ненависть. Ярость. Страх. И поверх всего этого — настолько отчаянное, всесокрушающее желание кого-то защитить, что от него едва не перехватило дыхание.
Но главным было другое.
Я чувствовал, как он умер.
Он сделал это сам.
Когда окружающий мир снова обрёл очертания, я обнаружил себя уже с обнажённой Анафемой в руке. Свободной ладонью я сжимал грудь, будто это могло хоть как-то заглушить докатившийся до меня предсмертный отголосок.
Последние остатки сомнений исчезли.
Я не знал, где это произошло. Не знал, кто на него напал и что именно заставило моего человека пойти на такое.
Но я ни мгновения не сомневался в том, что должен делать.
— Созидай по моей воле, уничтожай по моему слову — Анафема!
Когда высвобождение шикая завершилось, по связи один за другим начали приходить новые обрывы.
Ещё один.
И ещё.
И ещё.
Мои люди исчезали, как листья с кроны дерева под особенно сильным порывом ветра. Каждый новый обрыв отзывался коротким ударом по сознанию, после которого там оставалась только пустота.
Столько золотооких одновременно могло погибать только в одном месте.
Город.
Мысль ударила мгновенно.
А следом пришла другая.
Хина.
Вот теперь я не колебался ни мгновения.
— Анафема, — процедил я сквозь стиснутые зубы.
Объяснять ничего не требовалось.
— Будет больно, — только и предупредил он.
— Плевать.
Мир вокруг меня вспыхнул золотом.
Последовательное высвобождение стадий требовало времени, но сейчас Анафема протащил нас через них одним рывком. Боль пришла следом — резкая, всеобъемлющая, словно тело попытались за одно мгновение перестроить под поток силы, к которому оно ещё не успело подготовиться.
Я её почти не заметил.
За спиной мгновенно раскрылся каркас огромных энергетических крыльев и тут же покрылся сияющими перьями.
В ту же секунду я оттолкнулся от земли.
Удар воздуха прокатился по двору, а поместье провалилось куда-то вниз. Я набирал скорость, пока отдельные детали Сейрейтея не начали сливаться в сплошную полосу.
Ещё мгновение — и я превратился в золотую стрелу, пересекающую небосвод в сторону дальних районов Руконгая.