Страница 182 из 215
— Очень сомневаюсь. Я даже не уверен, что мы с тобой сумеем полностью запустить эту штуку в банкае.
— Тогда в чём проблема? — Анафема пожал плечами. — Выброси этот эпизод из головы и благополучно забудь. Если когда-нибудь появится возможность сделать с этим каналом что-то большее, тогда и будешь переживать.
Я несколько секунд молчал, переваривая неожиданно здравые слова собственного меча.
— Хороший совет, Анафема. Спасибо! — искренне поблагодарил я.
— Вроде бы и похвалил, но прозвучало так, будто большую часть времени я несу откровенную чушь.
В кабинете ненадолго повисла тишина, а потом мы одновременно рассмеялись.
Мне это действительно было нужно. Новость о том, что где-то в глубине моей души, возможно, существует прокол в самую негостеприимную вселенную из всех мне известных, заставила меня неслабо напрячься. Смех немного сбил остроту этого ощущения, да и слова Анафемы успокоили достаточно, чтобы я перестал ждать немедленного конца света.
Но полностью тревога никуда не делась.
После слов Анафемы в голове сложилась ещё одна неприятная параллель.
Всю эту жизнь меня постоянно что-то подгоняло вперёд. Хотелось становиться сильнее самому, развивать всё вокруг, строить системы с запасом на будущее и готовиться к проблемам, которых ещё даже не было на горизонте. Раньше я списывал это на характер, прожитый опыт и привычку всегда рассчитывать на худший вариант.
Теперь к привычному набору причин добавилась ещё одна.
А что, если этот бесконечный внутренний зуд каким-то образом связан с миром Молота Войны?
Было бы прекрасно, если бы я просто натягивал сову на глобус. Вот только я слишком хорошо себя знал. Если подобная мысль однажды засела в голове и при этом хоть немного походила на правду, забыть о ней уже не получится.
Так что полностью расслабиться я теперь не смогу.
Кто его знает, вдруг однажды портал в моей душе решит открыться самостоятельно — и тогда в этот мир хлынет бесконечный и беспросветный пиздец.
— Ладно, пора приниматься за работу, — я поднялся с удобного кресла возле чайного столика, сгрёб оставленные Уноханой наброски и перебрался за рабочий стол.
Разложив листы по порядку и развернув перед собой чистый пергамент, я принялся внимательно изучать техзадание, которое набросала для меня капитан Четвёртого отряда. Нужно было понять, что из её пожеланий можно реализовать напрямую, а где придётся изобретать велосипед.
— Всё хотел тебя спросить, — неожиданно прервал меня Анафема.
— О чём? — недовольно спросил я, продолжая вести кисть по пергаменту.
Странно. Дух моего меча прекрасно знал, что во время работы меня лучше не дёргать, и обычно он такой пагубной привычкой не страдал.
— Почему ты не пригласишь Унохану на свидание? — совершенно будничным тоном поинтересовался он.
Рука дёрнулась, и вместо ровной линии на пергаменте появилась натуральная сабля.
Я несколько секунд молча смотрел на испорченный чертёж, после чего медленно отложил кисть.
— Что у тебя вообще за вопросы, мистер «Сваха»?
— Нормальные вопросы, — невозмутимо ответил Анафема. — Я же видел, как ты на неё пялился. Да и твои эмоции по отношению к ней прекрасно чувствовал.
— У меня есть правила в отношениях с женщинами. И одно из них гласит: не стоит заводить отношения с бабой, у которой тараканы в голове. А у Уноханы Рецу они размером с Менос Гранде.
— Неот, не говори ерунды. Ты так думал только при первых встречах с Уноханой. У тебя были воспоминания об аниме «Блич», и, судя по тому мультфильму, капитан Четвёртого отряда действительно была не в себе. Но здесь ты уже успел увидеть совсем другого человека.
— Вспомни её в том комплексе. Вспомни, как она заботилась о тех ребятишках, которых мы освободили. Разве в тот момент она казалась тебе странной или ненормальной?
Анафема был прав. Именно там Унохана открылась для меня с совершенно другой стороны.
Её мягкий, искренний голос, обращённый к забитым и истерзанным как телесно, так и душевно детям, трогал даже меня. Я тогда предложил забрать ребятишек в своё имение, но Рецу отказалась. Сказала, что сначала заберёт их к себе на полноценное лечение, а потом пристроит при госпитале.
Позже я из любопытства расспросил Ивасэ и узнал довольно интересную подробность: Четвёртый отряд по большей части и состоял из таких вот бедолаг.
Схема у Уноханы была отработана годами. Она находила ребёнка, лечила, оставляла при госпитале в качестве помощника, а когда тот подрастал — отправляла в Академию шинигами. И уже после выпуска многие возвращались обратно в Четвёртый.
Что, в общем-то, было вполне логично. Мало кто мечтает несколько лет учиться на мага с катаной наперевес, чтобы потом зашивать кому-нибудь порванную жопу. А вот выросшие под крылом Уноханы дети скорее покончили бы с собой, чем предали женщину, которая когда-то вытащила их из грязи и буквально поставила на ноги.
Когда Ивасэ рассказал мне всю эту подноготную, я словил неслабый такой когнитивный диссонанс.
Вот тебе и Первая Кенпачи, помешанная на сражениях.
— Ну так что?
Голос Анафемы выдернул меня из размышлений.
— Завязывай с этим, — недовольно пробормотал я и поднялся из кресла. — Мне сейчас точно не до амурных дел.
Своими вопросами Анафема умудрился разбередить плохо заросшие раны, так что всё рабочее настроение куда-то испарилось. Я подошёл к окну, заложил руки за спину и невидящим взглядом уставился наружу.
— Неот, это время так никогда и не придёт. Тебе стоит оставить старые болезненные воспоминания в прошлом. Сколько жизней подряд ты уже не заводил семьи? Три? Четыре?
— Анафема, что на тебя нашло, чёрт возьми? — недовольно спросил я. — Ты вроде бы дух моего занпакто, а не мой психоаналитик.
— А чем в твоём случае душа и психическое здоровье вообще отличаются друг от друга? — спокойно парировал он. — Я стремлюсь сделать тебя сильнее. А если ты перестанешь сознательно загонять себя в одиночество, твоя душа тоже окрепнет. Вместе с ней полнее раскроется и мой потенциал. Так что я как раз занят тем, чем мне и положено.
Я ничего не ответил.
— Ты разве не заметил, что каждый раз, когда думаешь о Хине, откладываешь её переезд сюда на всё более далёкий срок? Почему ты до сих пор не удочерил девчонку, которая любит тебя как отца?
Слова моего меча больно кольнули в груди.
— Ты и сам знаешь из-за чего, — сквозь зубы процедил я.